- Так почему бы не подчиниться и не выполнить их волю?
Ленор застыла, уставившись на него круглыми глазами, полными недоумения.
- Зачем делать то, что не хочешь?! Это глупо! - воскликнула она, вновь холодея и отстраняясь.
- Потому что того хотят другие. - Фабиан привык жить по этому принципу, извечно жертвуя собой, Ленор же это казалось возмутительным.
- Ей-Богу, я не понимаю Вас!
- Если Вы хотите добиться свободы, спокойствия и счастья, Вам придётся жертвовать своими интересами во благо других. Это неизбежно. И это правильно как с точки зрения морали, так и в применимости к реальной жизни.
- Вы, наверное, не слышите самого себя, потому как звучит это абсурдно! - Она продолжала упрямиться. - Как может быть возможно моё счастье, если я делаю что-то против своей воли? Если я иду на поводу у кого-то, если жертвую собой, если молча и безропотно повинуюсь... Как?!
- И как же по-Вашему мы должны поступить?! - Фабиан уставился на неё с высокомерной усмешкой.
- Просто откажитесь от брака со мной. Чего Вам это стоит?!
- А что если отказ больше не в моих интересах?..
И в тот момент раздалась песнь хора, ознаменовавшая начало второй части молебна.
_______________
Элиас с замиранием сердца смотрел на юного наследника, но то ощущение возникло вовсе не от восторга. Оно стискивало грудь с самого утра, мешая дышать, душило в пути, а в толпе гостей нахлынуло с новой необычайной силой. Элиас искал ответ в глазах Регона, но тот, кажется, не разделял его чувств и был холоднее обычного. Порой нервное напряжение брало над ним верх, и он срывался из-за пустяков или окончательно замыкался в себе, стараясь не обращать на Ревиаля никакого внимания. Внезапно показалось, что скребущее ощущение разделял давний знакомый из "Ла-Пэйджа" — Фабиан Тайфер — его имя и образ прочно закрепились в памяти, часто всплывая на протяжении всех дней после их первой и единственной встречи. Нынешнее же их столкновение было не менее, а то и более внезапно, но то не помешало Элиасу с точностью распознать сбивчивые пульсации души Фабиана, что так и обожгла кожу, заставила отстраниться. А во время самой коронации, когда в главную залу храма неспешно, гордой поступью вошёл Август, и все собравшиеся, затаив дыхание, обернулись к нему, Ревиаль сумел чётко разглядеть лицо Фабиана, стоявшего позади. Виду предстала никем незамеченная слеза, что, скатившись по щеке, скрылась за высоким воротом его рубашки, оставив после себя лишь влажный след на коже. Тайфер будто бы сам не почувствовал её, утер рукой щёку, и с удивлением обнаружил, что плачет. Но никто более не видел этого. Гости ликовали, разливаясь в хвалебных фразах и окликах. Фабиан с трудом оторвал взгляд от собственных рук, тотчас встретившись им со встревоженным Элиасом, вовсе не замечающим ни присутствие императора, ни торжественности происходящего.
И в тот короткий момент показалось, что нет ни храма, ни людей вокруг. Лишь ошибки и боль, пронесенные сквозь дни; ошибки, сжигающие изнутри, но не смеющие найти выхода; ошибки, затерявшиеся в суматохе буден, но так и не исчерпавшие себя, режущие и колющие. Вновь всплывшие в момент короткой слабости.
А было ли что-то кроме них?
Никто и не знал.
И в этом смятении, буйстве красок и нескончаемой слепоте для здравого рассудка осталась лишь крохотная щелочка, всеми упущенная и потерянная. И из неё, как через телескоп, открывался вид на сотни и тысячи одинаковых звёзд жизней. Та, что принадлежала Фабиану, яркой кометой беспрестанно ускользала, проносясь мимо. Вновь жгла и жгла пальцы...
Элиас молча протянул Тайферу свой платок. И Фабиан, принимая вещицу, ясно ощутил, как его хорошенько встряхнули, смахивая с плеч пыль сна, поставили на твёрдую почву и грубо толкнули в спину. И пусть он не знал, куда идти, да и не видел, что таится впереди, но чётко понимал, что более стоять не может.
XIV. Решающий выбор
«... Энгель Эврин – будучи пятнадцатым в порядке душ, основал Танизийскую Империю, просуществовавшую добрый век и разрушенную после его смерти. Под своим началом он объединил западные колонии Кайрисполя, бывшие в разладе с прочими землями. Энгель, изгнанный старшими братьями из Лазумии, возглавил «вольные народы» и добился их полного освобождения. Поговаривали, что даже после открытия сознания, он продолжал развивать всё ту же политическую деятельность, ставя в её основу только зарождающиеся принципы либерализма. Конец его жизни ознаменовался рождением главного его детища – конституции, которая должна была закрепить результаты его трудов. Однако именно она разрушила Танизийскую Империю...»