_______
Быть может, отступи Фабиан от своих принципов, жизнь сделалась бы лучше. Он чувствовал это всякий раз, когда решения принимались за него и против его воли, и всё вмиг становилось на свои места, делаясь краше, а былое более не будоражило разум. Но, стоило Тайферу решить переосмыслить взгляды и обратиться с этой навязчивой идеей к своему бессменному единомышленнику, Хилеру, как тот вспыхивал от негодования.
"И что же сегодня ударило тебе в голову?" – с этой фразы он начинал свою тираду, готовясь в десятый раз вышибить из Фабиана желание что-то менять в себе, а после в грубых фразах, какие дамам лучше пропустить мимо ушей, доказывал неправоту собеседника, задевая в нём те струны души, на каких играть умеют лишь редкостной породы женщины и не меньшего достоинства мужчины. Ни к первым, ни ко вторым Дэнзель не причислял свою трепетно любимую натуру, и то в ещё большей степени удивляло.
Как бы Фабиан ни старался держаться уверенно и самодостаточно, Хилер был прекрасно осведомлён о его чувстве неполноценности, больно задевая Тайфера чередой колких слов, когда тот пытался опровергнуть верность его аргументов; под конец же споров Дэнзель внезапно смягчался, видя Фабиана в расстроенных чувствах, бросал на ветер пустую похвалу. Ему нравилось держать собеседника на грани, зная свою значимость и авторитетность, играть словами, не давая ему точных оценок и возможности понять полное отношение к себе. Похвала сменялась унижением, а то и вовсе восхищением, которое тотчас затмевалось крахом всех надежд и разочарованием – Хилер любил играть на волне контрастов, не видя в своей жизни ничего среднего.
Прекрасно знал он и о чувстве вины, неустанно грызшем Фабиана; нередко пользовался им, чтобы поставить собеседника на место, оставив за собой последнее слово. Как-то на днях Дэнзель разыграл весьма посредственную, с точки зрения актёрского мастерства, сценку "с участием" кухонного ножа, выхваченного у испуганной служанки, невольно заставшей юных господ за очередным спором.
– Возьми! – театрально воскликнул Хилер, падая перед Тайфером на колени, протянул ему остро заточенный нож для резки дичи. – Возьми, раз ты не согласен со мной! Раз ты считаешь, что кто-то один вправе решать судьбу остальных, будучи выше их статусом... Возьми! И реши мою судьбу – судьбу редкостного невежды, не ведающего, чего он хочет и что он творит! Давай же! Убей меня! Ведь я жалкий беглец из Ла'Эльской Империи и действительно заслуживаю смерти!
– Ты же знаешь, как я это не люблю... – Фабиан отвернулся, медленно прошёлся вдоль кабинета покойного отца.
Служанка, стоявшая в углу комнаты, охнула, зажав рот морщинистыми руками, осела на пол.
– О, сударь! Что ж Вы творите! – завыла она, глядя на Фабиана заплаканными глазами. – Не прошло и сорока дней после кончины Вашего любезного батюшки, как Вы уже позабыли все его наставления! Господин Дэнзель! – она вилась вокруг Хилера, сопровождая каждое своё движение встревоженным восклицанием. – Поднимитесь Вы с колен! Ну же! Не мучайте грешную душу, и без Вас уж билет на тот свет заказан!
Хилер поднялся на ноги, демонстративно пошатываясь от напускных недугов и волнения.
– А Вы не отказываетесь от своих слов, господин Тайфер! – он демонстративно перешёл на "Вы", заговорил бегло и с жаром. – А я всё думал, что в этом доме я – желанный друг и истинный товарищ... Однако теперь... Не смею не усомниться в Вас!.. – Он встряхнул черными волосами, вздернул подбородок и окинул комнату гневным взглядом, упиваясь при том картинностью собственного поведения. – Это для Вас идеи социализма – пустой звук! Но будь Вы на нашем месте, знали бы Вы наше положение, то не посмели бы и мысль супротив пустить!
На том концерт был кончен, и Хилер размашистым шагом покинул родовое гнездо Тайферов, не появлялся там несколько дней, шатаясь вечерами по театрам и заводя случайные знакомства, коими затмевал временное одиночество. На одном из собраний СКОЛ-а он читал долгую авторскую лекцию о ложных убеждениях, предательстве взглядов и человеческой изменчивости, свойственной лишь отрокам и глупым юношам. Фабиан, стоявший в первом ряду, смотрел на него холодными стеклянными глазами, но так и не смог уловить на себе взгляд Хилера, взиравшего то в сторону, то через толпу. По окончании вечера, состоявшего преимущественно из чтения различных лекций и любительских литературных работ, Фабиан поймал извечно ускользающего Дэнзеля буквально за руку, извинился перед ним невесть за что. Хилер в ответ коротко кивнул и покинул "Рай на земле" в сопровождении Льюиса. Тот, как бы то ни было горестно порой признавать, являлся единственным другом Дэнзеля, куда более близким, чем Фабиан; умеющим найти правильный подход к его капризной натуре, извечно и во всём ищущей выхода. И только Льюис умел склонить эту самую натуру к миру, и не без его лёгкой руки Хилер следующим днём наведался в родовое гнездо Тайферов, как ни в чём ни бывало, позабыв о ссоре.