"Держи друзей близко, а врагов ещё ближе", – эта фраза нашла прямое отражение в жизни Фабиана. Хилер-друг беспрестанно вертелся в его личном пространстве; Хилер-враг стремился срастись с ним воедино, забывая о существовании граней как телесных, так и душевных.
Шкатулка с кинжалом, который Фабиан должен был преподнести цесаревичу Августу в честь состоявшейся коронации, была незаметно оставлена им на столе, где складировались подарки гостей. Вручать её лично Д'артагнану, целовать его руки и рассыпаться в благодарностях не хотелось, да и черт знает, что таил в себе кинжал, переданный Хилером! Ничего хорошего – это уж точно.
Фабиан вышел из храма, не дожидаясь окончания церемонии. Пускай на словах собравшиеся сочтут это невежеством – внутренне большая часть будет солидарна с ним.
Солнце стояло в зените. Холодное. Белесое. Предвещающее скорый снег. Тайфер запахнул душное серое пальто, некогда купленное отцом на одной из ярмарок в Лиронии, куда обычно съезжались торговцы со всего света; поежился, ощущая, как от холода защипало в носу.
На скамье, в тени сухих столбов деревьев, расположился Элиас Ревиаль, исчезновение которого толком никто и не заметил. Промозглый ветер трепал чудные рукава его шелковой блузы, время от времени отбрасывал со лба пряди белоснежных волос, но юноша будто бы не чувствовал холода, сидел неподвижно, уставившись на пожухшую траву, более всего походящую на комья свалявшейся шерсти.
– ... Солнце только взошло, но при том ощущение, будто бы день уже окончен. – Элиас говорил о чём-то отвлеченном, смотря куда-то в сторону и словно толком не понимая к кому эти слова адресованы. – Иногда просыпаешься под утро, видишь, как восходит солнце... алое такое, чуть подрагивающее в пене облаков... и невольно думаешь... А вдруг это и не рассвет вовсе, а закат?! Да и кто вообще сказал, что когда солнце поднимается над нашим горизонтом, то оно непременно восходит?! А если оно падает? Мир вверх тормашками. Без дна и потолка. Когда тут, в Даспире, солнце восходит, то на другом краю мира – заходит, так ведь?! Значит... Нет ни заката, ни рассвета в чистом виде. Всё двояко...
Ветер срывал слова с его губ, ломая их подобно сухим осенним листьям.
– Возьмите, – Фабиан протянул Элиасу платок, который тот одолжил ему во время церемонии.
Юноша молча вытянул руку, ожидая, пока Тайфер сам вложит в неё вещицу. В этом положении, так и не поворачивая головы, он просидел минуты две, чем позабавил намеренно медлящего Фабиана.
– В очередной раз убеждаюсь в том, что я чёрствый человек, – вновь заговорил Элиас, когда платок всё же лёг ему в руку. Слова плавно перетекали одно в другое, произнесенные на едином выдохе, так, что не верилось в их спонтанность. Эту фразу собеседник явно вынашивал давно, а теперь был явно недоволен её исполнением: каменное лицо оживило, пусть и частями. Дрогнули губы, затем брови; глаза сузились и потемнели. Вновь померещился совсем иной человек. – Все кругом были под впечатлением от происходящего, а я так и не понял, чем должен был восторгаться. Роскошью? Её и без того довольно. Торжественностью? Её омрачал наш, теперь уж бывший, император; несчастный даже толком и не понял, где находится, чего уж говорить о том, что пару дней назад он был при смерти. Быть может, надо было восторгаться новым императором?.. – Он ненадолго замялся, кажется, осознавая свою опрометчивость. – Впрочем, не мне о нём судить... – Он вновь прервался, опомнившись, добавил. – Даже Вы растрогались!
– Знаете ли, я – сентиментальный человек, – смеясь, произнёс Фабиан, успевший расположиться на скамье рядом, закинув ногу на ногу.