– Интересно, что же там, – Август принялся расковыривать замок, отмечая, что совершенно не помнит ни самого подарка, ни гостя, его преподнёсшего. Видимо, тот пожелал остаться неузнанным.
Из шкатулки выпал миниатюрный кинжал с вытянутой изящной ручкой и "зубчиками" вдоль серебристо-розоватого лезвия. Тонкая работа, совершенно нехарактерная мастерам Кайрисполя.
– Он Вам нужен? Так возьмите! – Д'артагнан, поражаясь той ярости, что внезапно вспыхнула в нём, протянул Льюису кинжал лезвием вперед; гвардеец попятился, загородившись обеими руками. – Возьмите! Ну же!
– Позвольте объяснить, Ваше Величество! – Никогда не приходилось видеть Льюиса таким встревоженным: губы дрожали, зелёные глаза поблекли, скрылись за быстро-быстро хлопающими ресницами, нахмуренные брови неестественно изогнулись. — Этот кинжал из Ла'Эльской Империи, судя по ромбообразному узору на кончике ручки. Такие вырезают лишь там и нигде более.
– И что Вы этим хотите сказать?
– В Ла'Эльской Империи короткий кинжал с зазубренным лезвием считается символом предательства. Своего рода угрозой. Его дарят как предупреждение, а человек, принявший его в качестве дара, принимает и вызов его предыдущего владельца.
– И Вы уверены в том? – Август воспринял услышанное с настороженностью.
– Более чем, – гвардеец утвердительно закивал. – Когда я был в Ла'Эльской Империи по долгу службы, мы остановились в таверне на краю столицы. Один молодой человек, приличного виду и достойного воспитания, как мне показалось поначалу, попытался вызвать меня на дуэль, посчитав, что мои суждения о его наивности умоляют его честь и достоинство. Глупость, но он распалился. Вечером он передал мне через третье лицо подобный кинжал, только чуть поскромнее, и письмо, в котором было указано место, где должна была состояться дуэль.
– И Вы согласились на этот фарс?
– Не совсем... Я застрелил этого глупца, как только завидел его, ещё до начала самой дуэли. Его секундант сбежал, а тело умершего мы сбросили в реку... Можете счесть меня неблагородным, но я и спорить с Вами не стану. Ум и осторожность лучше благородства во всех проявлениях. Я бы предпочёл жить бесчестным, чем умереть благородным.
– Не мне Вас судить, – коротко произнёс Август; в его лице скользнуло оживление, смешанное с тревогой и растерянностью.
– Кто подарил Вам этот кинжал?
– Не помню, чтобы кто-то вообще подносил мне его.
– Постарайтесь вспомнить, Ваше Величество. Быть может, кто-то из гостей вызывает у Вас подозрение?
Август молчал. В разуме царили те же запустение и хаос.
– Я бы не посмел что-то красть у Вас! – продолжил Льюис, но теперь с яростью и жаром. – Хотел как лучше. Порой неведение полезнее пустых тревог. И мне подумалось, что куда лучше будет просто избавиться от него.
– Порой неведение губительно, – сухо отозвался Август, меря шагами комнату. – В следующий раз не принимайте решений без моего ведома. Мне бы меньше всего хотелось расплачиваться за Вашу глупость и поспешность. Верните кинжал отправителю – большего у Вас просить не стану. Я не желаю расправы над ним, всего лишь хочу увидеть изменника в лицо. Знаете, в этом есть что-то забавное – наблюдать за тем, кто жаждет Вашей смерти, и смотреть, как бы он сам не оступился невольно на этой кривой дорожке... Впрочем, уже отступился...
Льюису казалось всё более прозаичным то, что Хилер – истинный владелец нескромного "дара" – пребывал в сладком неведении; отправитель, в лице Фабиана, плутал по улицам ночного Даспира, безмятежный и вольный, а на долю самого Льюиса выпало распоряжаться злосчастной безделушкой. Притом и первый, и второй более его знали, как верно им "пользоваться", но марать руки не желали. А Льюис? Он по-прежнему не сделал свой выбор. Решающий. Тот, который либо покончит с ним самим, либо с теми, кто любезно возложил на его плечи ответственность, либо оставит их всех морально запятнанными, пусть и видимо нетронутыми.
XV. Иная участь
«... Вензэль Брунс - король Марцелия, ставший девятым в порядке душ, посмертно воздвиг себе храм, по сей день являющийся крупнейшим во всех Северных землях. Вензэль посвятил свою сознательную жизнь колонизации бесплодных земель, куда сгонялись неугодные хозяевам рабы, дабы возвести новый мир там, где не сумел укорениться старый. Король грезил об утопии, островке жизни среди хаоса для себя и верных поданных. С последними он собственноручно расправился вскоре после открытия сознания, уличив их в предательстве - попытке доказать его сумасшествие и лишить его власти. Остаток жизни Вензэль провел в одиночестве, никого не подпуская к себе ни на шаг. Храм в его честь отразил это положение, построенный поодаль от городов, всячески скрываемый от людских глаз...»