_____________
Повязка легла на глаза, погрузив мир вокруг в приятную бархатную тьму, изредка покрывающуюся цветной рябью. Мягкие девичьи руки стянули ткань в жёсткий узел на затылке, бережно перебирая пряди волос тонкими, острыми лезвиями-пальчиками. Аромат духов, полупрозрачный и ненавязчивый, отдающий смесью мяты и фиалок, приятно щекотал нос.
- Не жмёт, господин Ревиаль? Не туго? - Николь, младшая дочь госпожи Ла'Круэль, шестнадцати лет отроду, в десятый раз поправила повязку на его глазах, звонко рассмеялась, предвкушая скорую забаву.
- Да-да, - Элиас закивал, вопреки тому, что ткань натянутой тетивой врезалась в кожу, рождая колющую головную боль.
Аукцион в доме госпожи Ла'Круэль должен был начаться через пару часов, а пока, ожидая приезда оставшихся гостей, молодёжь собралась в саду; играли в старую как мир «Поймай-меня-чудище-лесное». Элиаса за то, что он молчал более всех и держался в стороне, окрестили тем самым "чудищем", и он, в силу внезапно нахлынувшей апатии, возражать не стал.
Николь восторженно захлопала в ладоши; её чёрные кудряшки, собранные в высокую прическу, рассыпались по плечам, подпрыгивая в такт движениям; неприятное вытянутое личико на секунду преобразилось, подчинённое чему-то по-детски теплому и естественному, а после вновь приобрело прежнее высокопарное выражение. Другие же гости отреагировали суше, но к игре присоединились. Старшая дочь Ла'Круэлей - Маргарет, внешне очень походящая на своего батюшку, округлая и мягкая в очертаниях, но в лице острая до колкости, расплылась в сдержанной улыбке, приглашая гостей проследовать в сад. Они прошли через главную залу дома, где заканчивали приготовления к аукциону, пересекли и южную гостиную, где собралась "возрастная" доля гостей, бурно дискутирующих о недавнем закрытии Центральной даспирской галереи. Среди них место нашлось и Регону, удобно расположившемуся в единственном кресле, невыгодно отделявшем его от семейных пар. Однако он чувствовал себя привольно и расслабленно, активно жестикулировал, позволял себе перебивать говорящих и ничуть не стеснялся того.
Обменявшись любезностями, молодые люди проскользнули в сад.
Началась охота.
На счёт "десять" все разбежались в разные стороны, сопровождаемые криками и топотом.
Элиас сделал первый шаг, вытянув перед собой руки, чуть покачивался с непривычки и, пройдя шагов с двадцать, поднабрался уверенности, но тотчас же напоролся на что-то. На ощупь нечто холодное. Каменное. Юноша поднял ногу, осторожно водрузил её на гладкую поверхность; ступил ещё, вновь оторвал стопу от земли.
Ступени.
Точно!
Правая рука блуждала в воздухе, пока ни столкнулась с новой ледяной преградой. Элиас тщательно ощупал её, понимая, что это не что иное, как колонна, образующая беседку. Мир вокруг чуть прояснился, и Ревиаль попытался мысленно восстановить картину сада. По правую сторону наверняка лежала тропинка, ведущая к хозяйственным постройкам и пустующей конюшне; слева же доносился шум фонтана, оттуда и раздался громкий шелест складок платья. Совсем близко. В паре шагов. Элиас резко подался в сторону звука, чувствуя, как что-то скользнуло меж пальцев, а за спиной уже звучал звонкий смех Николь. Ревиаль застыл, малость опешив от близости жертвы, жадно втянул воздух, стараясь чрез запах духов различить аромат души. Выходило туго.
Обувь была снята и брошена в беседке. Путь Элиас продолжил босым, оттого и более ловким в движениях. По ступеням он спустился быстро, ни разу не запнувшись; очутившись на голой, иссохшейся от недавних заморозков земле, обзавёлся её крепкой поддержкой, а заодно и её глазами. Земля имела лишь единое тусклое око и, как всякая истинная мать, жила чувством: порой зрячим, в иной раз - слепым. Чувства эти, ранее Элиасу незнакомые, направляли его, дорогой стелились под ноги.
Раздался поочередный звон колокольчиков: игроки вновь сменили укрытия, перебегая из стороны в сторону, намеренно задевая "чудовище", которое стояло в нерешительности, ожидая пока человеческий гомон рассеется.
- Ну же, господин Ревиаль! Ловите!
- Не стойте как истукан!
- Сюда! Сюда!
И средь всеобщего шума Элиас явственно уловил до боли знакомый аромат души, что стоял в нескольких шагах от него, непоколебимый и манящий. Он вытянул вперёд руку, отчаянно раздирая пальцами воздух, сделал ещё два коротких шага, ощущая ледяную влагу, оросившую кожу, и всё тот же аромат, но теперь так близко, что невозможно было различить что-то иное. По рукам разлилось тепло, и Элиас стиснул его, застыл, прислушиваясь к биению чужого сердца, клокочущего куда сильнее и громче его собственного.