- Здесь выступают музыканты? - удивился рачитель, ранее не заметивший в углу залы небольшую округлую сцену.
- Да, - утвердительно закивал в ответ юноша. - Они как раз обедают здесь.
Регон покосился на столик, где, как ему казалось ранее, расположилась молодая пара: интеллигентного вида мужчина в бардовом фраке с черными вставками и статная женщина с лебединой шеей, одетая в алое вечернее платье с глубоким декольте. Возле них в ту же минуту возник Элиас и, судя по доносящимся отрывкам разговора, торговался с ними.
- Нет, мы выступаем только для публики. Для одного-двух человек... М-м-м... Невыгодно, - неуверенно произнесла девушка, представившаяся Клариссой; подперла подбородок рукой, уставившись на мужчину, судя по всему, отвечавшему за финансы.
- Совсем не выгодно, - поддакнул тот, отставляя чашку кофе в сторону.
- Мы заплатим. Любую цену. Сколько потребуется? - Элиас невесть почему продолжал настаивать.
Регон тихо подошёл к нему, мягко похлопав юношу по спине, мимолетно обменялся приветствиями с музыкантами, после чего отвёл Элиаса в сторону.
- Мне подумалось, раз деньги, отложенные на аукцион, остались нетронутыми, то мы могли бы потратить их... Отметить, так сказать, мой последний день, - протараторил Элиас ещё до того, как Регон набросился на него с вопросами.
- В таком случае, сложно Вам отказать, - замялся Триаль, и они вместе вернулись к столику.
Цену музыканты запросили приличную. Регон демонстративно закашлялся, но возражать не стал.
- Что хотите услышать? - спросила Кларисса, медленно поднимаясь из-за стола вместе со своим спутником. - Балладу? Водевиль? Романс? Городскую песнь?
- Реквием, - уверенно отозвался Ревиаль.
Кларисса долго вопросительно глядела на него, затем звонко рассмеялась, точно он остро пошутил, но, уловив в его лице серьёзность, скомкано произнесла:
- Такое мы не исполняем.
- Тогда на Ваш вкус, - Элиас с безразличием пожал плечами, садясь в кресло напротив сцены.
Кларисса поднялась по крошечным ступеням, расположилась ровно посередине сцены, приняв картинную позу, запела высоким и вместе с тем глубоким чувственным голосом, виртуозно повышая и понижая его под стать выражаемому чувству. Тем временем её спутник поднял крышку пианино, бойко застучал пальцами по клавишам. Текст песни было не разобрать. Слова сливались во что-то единое и заунывное, подобное жалобному вою, звериному, отнюдь не человеческому. Музыка, звучавшая словно в отрыве, походила на дробь дождя, прерывистую и нарастающую с каждым последующим ударом. Регон поморщился, не видя прелести в исполняемой композиции, но продолжал сосредоточенно внимать, отдавая должное тому мастерству, с которым исполнялась песнь.
Элиас, всё это время мирно сидевший в кресле, внезапно вскочил на ноги и принялся кружиться по комнате. Танцевал он впервые в жизни, а потому абсолютно не чувствовал музыки, но он, кажется, и вовсе не нуждался в ней. Движения выходили нелепыми, медленными и растянутыми, точно тело не хотело подчиняться разуму, однако полными, точными, вырисовывающими в воздухе тающие картины.
Музыка лилась изнутри. Громкая. Оглушительная. Регону думалось, что он вот-вот уловит её, стоит лишь чуть прислушаться. И он сам невольно поднялся следом.
Элиас схватил его за руки, маня следом за собой, смеялся о чём-то своём, мало понятном кому-то другому.
Регон спотыкался, никак не мог уловить такта, в котором Ревиаль ускользал от него, чувствовал себя ещё более неловким и нелепым в чужом мире. Блаженном и лёгком, таком далёком от плотских страстей, но наполненным не менее яркими ощущениями, рвущими грудь; летящем и бесстрастном ко всему бездвижному, неспособному проникнуться новой, горящей любовью. Элиас показал ему этот мир, стоило самому распознать его границы. И теперь он заново учил ходить Регона, словно маленького ребёнка, только появившегося на свет. И рачитель мысленно сравнивал уверенные шаги двухлетнего Элиаса из далекого прошлого со своими теперешними, робкими и рваными.
Голос Клариссы стих; музыка следом за ним. Зардевшийся и запыхавшийся, Элиас замер посреди залы со сведенными над головой руками, в плавном движении скрестил их на груди, затем резко одернул к земле, приходя в прежнее скованное состояние.
Иной мир испарился. Врата его оказались заперты. А Регон так и не расслышал его песнь.
_________
Когда гроб внесли в стены храма, Август до боли стиснул её руку. Поначалу Ленор восприняла этот жест как нечто показное, но, ощутив холод дрожащих пальцев брата, поверила в его волнение. Он старательно держал лицо на протяжении всей церемонии - получалось с трудом. Ещё располагаясь в дормезе, он нервно сминал шитый платок, а стоило им очутиться во главе похоронной процессии, как еле находил в себе силы, чтобы перебирать ногами.