- Вы уверены, что это работает? - седой мужчина, представившийся господином Мандейном, облаченный в необычайно яркий молодёжный костюм, с озадаченным видом взирал на лампу для проведения сеансов.
- Да, более чем, - глухо отозвался Регон, вот уже битый час возившийся с замысловатым устройством. Даже когда оно было уже собрано, руки рачителя не переставали дрожать. И Элиас с грустью отметил, что видит его столь растерянным впервые.
Открытие сознания проходило в стенах дома господина Мандейна, а не во дворце, как ожидалось. Здесь не было ни единого лишнего лица, кое могло помешать общему делу, однако спокойнее от того не становилось. Всех собравшихся обуревало чувство тревоги и боязни быть уличенными в содеянном.
- А с нами... С нами ничего не случится? - неловко уточнил незнакомец, который, судя по отрывкам разговора и внешнему виду, являлся главой гвардии - господином Ксавьером.
- От силы лёгкое головокружение. По крайней мере, со мной большего не случалось, - меж делом пояснил Регон, - но тем, у кого здоровье послабже, лучше бы выйти.
В слабости никто не признался, а потому Триаль продолжил аккуратно закладывать в лампу необходимые травы.
Руки предательски зудели, и Элиас принялся расчесывать их сквозь перчатки, наблюдая за тем, как резко вспыхивает фитилёк свечи, а из лампы вырываются первые сгустки дыма.
- Не верю я во всю эту эзотерику, - внезапно заговорил один из советников, имя которого оставалось Ревиалю неизвестным. Кажись, он занимался делами внешнеполитическими, оттого и виделся отдельною фигурою.
- Ничего не поделаешь. Придётся поверить, - звучал ему в ответ недовольный тон Мандейна.
- И что вообще эта железяка способна сделать?..
- Поздновато Вы задались этим вопросом...
- Прошу тишины, господа! Оставьте споры. Сеанс проводится в полной тишине, - настоял Регон, судорожно вздыхая.
В ту минуту советники в едином движении внезапно обратились к Элиасу, словно к виновнику всех неудобств и неурядиц, сконфуженно и натянуто заулыбались.
Уже через минуту комната наполнилась густым дымом, границы предметов и человеческих фигур размыло до неузнаваемости так, что остались лишь мутные очертания. Элиас по привычке сомкнул веки, готовясь раствориться вместе с остальным миром, в последний раз исчезнуть. Теперь уж безвозвратно. Страх клокотал в груди, отчего становилось трудно дышать, но юноша вопреки ещё с большим упоением втягивал душистый воздух. Но ясность ума никуда не исчезла. Мысли напротив оформились, звуча в кромешной тишине, и Ревиаль сжался изнутри, не желая верить в то, что его опасения сбылись. Он пробыл в напряжении неясное количество времени, после чего громом раздался голос одного из советников:
- А это... Он уже... Ну-у-у... Это... Таво, да?
Элиас резко распахнул глаза, испуганно уставился на собравшихся. Дым только-только стал оседать, обличая их одинаково искаженные настороженностью лица.
- Не вышло, - сконфуженно заключил Ревиаль, сверля взглядом колени. Он чувствовал себя опозоренным, без возможности отмыться от этой грязи, нелепым, но во многом главенствующим над всеми: точно его провал стал их общим провалом.
И во всеобщей растерянности абсолютно спонтанно нашёлся Регон. Вскочив на ноги, он уверенно заявил:
- Мы уезжаем, - принялся спешно паковать вещи.
Элиасу никогда не приходилось видеть его столь оживленным и возбужденным, будто в его жизни вмиг случился подъем. Мало того, удача. Хотя несколькими часами ранее он бы счёл случившееся провалом. Такая резкая перемена обескураживала, придавала сил.
- Погодите-погодите! - вслед за Триалем подорвался Мандейн. - Что за цирк вы здесь устроили?!
- Это не цирк, Ваша Милость. Мы всего-навсего вынуждены ехать. Открытие сознания - тонкая работа, знаете ли. - Безбожно врал Регон, сам не ожидавший такого исхода дел. - Малость напортачил или перенервничал... И всё! Ничего не выйдет...
- И что же Вы прикажете делать?!
- Подождать годик-дугой, - рачитель как-то нелепо поджал губу, повёл плечами.
- Год?! - Его Милость как молнией прошибло. - Но у нас нет столько времени! К Вашему сведению, господин Триаль, мы уже огласили содержание поручительных писем. Глава Совета уже назван. Мы не смеем больше тянуть!