- А что пока?
- Хочу понять, что он собирается делать. Кажись, наш император совсем не тот беззаботный подросток, которого все в нём видели. Его даже боятся. Даже я, наверное... - последнее сорвалось случайно, и Льюис со скрипом души почувствовал то, с каким недоумением поглядел на него Хилер.
- Не боишься снова провалиться?
- Нет, такое больше не повторится! - Льюис каждый день уверял себя в этом, но сомневался лишь больше. - Я просто не сумел выстрелить ему в спину. К тому же был велик риск попасться, и тогда не избежать петли...
- Не ври мне, - отсек Дэнзель, устало откидываясь на спинку кресла. - Ей-Богу, плохо выходит. Что на самом деле тебе помешало?
Льюис потупился, затем потёр переносицу, на выдохе произнёс:
- Мне... Стало жаль его. По-человечески жаль... У нас состоялся поединок незадолго до этого. Август смотрел на меня с таким превосходством, высокомерием и даже снисхождением во взгляде, что аж челюсти от злобы сводило. А потом я просто победил его. И надо было видеть тогда его: на лице страх, в теле дрожь, а глаза... Каменные. Мёртвые, я бы сказал. В такие глянуть лишний раз боязно. И всю дорогу они оставались неизменными. Только в тот момент, когда я застрелил Аберларда Фрашона и ещё пару человек из числа протестующих, я увидел в этих глазах истинный страх. Неподдельный. А потом Август...
- Ты спас его, - закончил Хилер.
- Сначала от себя. Потом просто. Он видел во мне спасение, ехал за мной следом... Он верил мне! Безропотно, точно ребёнок.
- Жалость - дурное чувство, Льюис. Ты прекрасно знаешь это.
- А что бы ты сделал? - Звучал протест.
Хилер отвернулся к окну, сверля взглядом белоснежный пейзаж, раскинувшийся под домом.
- Я знаю, как тебе тяжело.
- А вот и не знаешь! - грубо оборвал Крофорд, не сумев сдержать порыв нахлынувшей ярости.
- Это только сейчас видится тебе чем-то тяжёлым. После станет легче.
- А Фабиану?! Фабиану стало легче?!
Хилер выглядел ещё более растерянным.
- Вот уже два месяца после смерти отца он сам не свой! И да... Я всё знаю. Это ты заставил его убить. Ты настоял на этом. И вы скрывали свои планы от меня. Полгода, не меньше. - Гвардеец стоял, опершись обеими руками о стол, как никогда твёрдо смотрел Дэнзелю в глаза. - Ты хоть знаешь, что с Фабианом сейчас происходит?! Знаешь, что с ним творится?!
- Знаю. Знаю, что с ним всё в порядке. - Глухо отозвался тот.
- Чушь! - Льюис отпрянул.
- Фабиан принёс куда большую жертву, чем кто-либо из нас...
- А стоило ли?
- ... Он сильный. Он преодолеет это. И то был его выбор. Вполне осознанный выбор...
- Нет, действительно, стоило ли? Ответь! Я хочу знать. Честно.
- Конечно, стоило! - Голос Хилера надломился от внезапного восклицания. - Посмотри кругом! Мир меняется! Ничего не стоит на месте! Вскоре от прежнего Кайрисполя не останется и следа!
- Теперь ты врешь мне... Вернее... Обманываешься. Пусть я и не слишком разбираюсь в людях, но тебя знаю достаточно хорошо!
- Уходи! - внезапно отвесил Хилер, глядя куда-то в сторону. В голосе его не осталось былой твёрдости.
- Ты просто не хочешь признавать свои ошибки!
- Пожалуйста, уходи!
- Ты прекрасно знаешь, что просчитался, но не желаешь это признавать!
- Льюис...
- И ты признаешь свою вину, чёрт возьми! И ты поговоришь об этом с Фабианом!
- Льюис, уходи! - Он продолжал настаивать с тем же ледяным спокойствием.
- Ты ведь знаешь, мне некуда идти.
- В таком случае, уйду я, - с этими словами Хилер тихо выскользнул из комнаты и, зажав в руке пальто, покинул квартиру.
XX. Я бы не стала ничего менять
Порой Август становился жертвой своих же ожиданий. Он не любил обманываться, подчиняться предубеждениям или предъявлять высокие требования, но, когда дело касалось окружающих его людей, он всё чаще ловил себя на том, чего так старательно избегал. Его с ранних лет учили быть лояльным к себе, но строгим и непреклонным по отношению к остальным. Почему? - Забыли объяснить. И не только. Дали чёткие указания о том, как проживать каждый день, чем руководствоваться в принятии решений, во что веровать, к чему стремиться и какие из путей выбирать, но о смысле существования упомянуть снова забыли. Оттого мир строился и развивался в разделе с Августом, извечно недоступный и глухой к его зову. Д'артагнан неустанно вглядывался в людей, чувствуя, что они обладают тем самым утерянным знанием, пытался сквозь их призму понять смыслы, но каждый раз не находил ответов, видя лишь собственные ошибки и опрометчивость...