Август едко усмехнулся. Мало того, что он никогда не слышал подобных историй, так ещё и человек, ожидавший его в зале и назвавшийся его братом, совершенно не походил на обладателя секретной информации и не менее занятных способностей. У Д'артагнана не было оснований верить Мандейну на слово, но что куда более заботило его в этой истории, так это два одинаковых по содержанию поручительных письма, написанных разными людьми и в разное время. Август понимал, что, чего бы ни пожелал отец и как бы ни распорядился Ноэль Тайфер, решающее слово останется за ним самим. Другое дело, что в Совете явно назревал заговор. И император всеми фибрами души желал распустить его подчистую, не оставив ни единого старого лица, однако не имел такого права. Страшным стало внезапное открытие, что в руках советников было сосредоточенно куда больше власти, чем за его собственной спиной. За Ксавьером стояла гвардия, на шее Мандейна камнем висела экономика, готовая в любой момент затянуть страну на дно, за Энриком - мирный договор с Кельской Империей... Власть Августа оказалась чисто номинальной, и оплошай он, пойди супротив, вмиг оказался бы в немилости.
Показывать слабость тоже нельзя. Осознать и публично признать её - означало принять поражение. В таких ситуациях надлежало оставаться твердолобым, до последнего делая вид, что всё и вся твоих рук дело. Но как же поступить по итогу? Как найти баланс меж двух зол? - Август терялся.
- Ваш отец всегда мечтал, чтобы вы с Элиасом разделили престол, - эта неосторожная фраза ударила по ушам, в очередной раз подтверждая закравшиеся подозрения. - На плечах господина Ревиаля лежит очень тяжёлая миссия, Ваше Величество. Только с его помощью мы сумеем поднять Кайрисполь с колен и вернуть ему былое величие.
Август хотел поспорить, полагая, что прошлое Кайрисполя не есть то состояние, в которое стоило бы возвращаться, да и что величием там не пахло, но в последний момент оборвал самого себя.
- Знаете, я бы очень хотел переговорить с господином Ревиалем лично, - если и был в этом деле пробел, то Элиас непременно являлся им: все так старательно прикрывали его спинами, точно открой он рот, и планам придёт неизбежный конец. По крайней мере, Август надеялся на это.
- Разумеется, - тёмные глаза Мандейна странно сверкнули.
- В таком случае, я буду ожидать его в своём кабинете...
_____________
... Посреди стены висел портрет Августа Д'артагнана, частично завешанный кроваво-алым гобеленом, точно владелец обители никак не мог решиться снять полотно со стены, но и выносить вид сея шедевра не сумел. Однако левая половина портрета оставалась видимой человеческому глазу. Август был написан в полный рост, облачен в бело-золотое одеяние, ранее уже виденное Элиасом на церемонии коронации; на сгибе его руки сидел миниатюрный изумрудный павлин, хвост которого волнами ниспадал до самого пола подобно белоснежной мантии самого императора, выполненной в той же технике, что и одежды языческих богов. Август чуть склонил голову набок, отчего в лице его проклюнулась надменность, устало прикрытыми глазами взирал на каждого, кто посещал его кабинет. И, казалось, в какой угол ни стань, взгляд этих пытливых глаз неизменно будет всюду следовать за тобой, проникая в самую душу.
Элиас тяжело сглотнул.
Август, тот, что был из плоти и крови, сидел в кресле напротив камина; услышав, как хлопнула дверь, он срыву поднялся на ноги, стремительным шагом двинулся к Элиасу. Не успел тот вдохнуть воздуха, чтобы произнести слова приветствия, как Д'артагнан крепко, до боли в спине, обнял его. Этот внезапный жест выбил из колеи, так что Элиас растерялся пуще прежнего.