- Не только Вы из нас двоих загнаны в угол, - столь внезапная фраза, произнесенная им вполголоса, молотом ударила по ушам.
Ревиаль вздрогнул, с недоверием покосился на собеседника.
Тогда всё и стало на свои места. В нескольких словах Август ясно дал понять, что не менее беспомощен и обречён идти на поводу у Совета. А ещё, что прекрасно знал, каково положение дел в действительности.
- Просто подпишите эту бумагу. Поверьте, в Ваших интересах сейчас поступать так, как я скажу. Я не могу знать всей ситуации и всех обстоятельств, не могу гарантировать Вам полную безопасность и неприкосновенность, но пока Вы на моей стороне, пока Ваши и мои интересы совпадают, вместе мы сумеем добиться куда большего.
Элиас не знал, стоило ли верить в сказанное, но искренне хотел, чтобы оно оказалось правдой; его рука в сомнении медленно потянулась к перу, затем в коротком движении оставила размашистую подпись подле печати.
- А теперь... - протянул Август, сбрасывая с себя остатки надменности и высокомерия. -... скажите, что пообещал Вам Совет?
Элиас прикусил губу, затем еле слышно ответил:
- Ничего. Мне ничего не обещали.
___________
Замерзшие пальцы перебирали страницы книги. Ленор давно потеряла к ней всякий интерес, хотела удалиться в свою теплую опочивальню, где стыл обед и ожидал её неоконченный рушник, вышить который она вызвалась своими руками, дабы единолично украсить им могилу отца, но... Ленор так и сидела в беседке, посреди осунувшегося после первых заморозков сада. Снег за день стаял, оголив закостеневшую землю, облезлые деревья и синеющие силуэты аллей. Средь оного пейзажа, ничуть её не занимавшего, глаз приковала фигура Регона Триаля, невесть что здесь забывшего. Он расположился на скамье, еле видимой из беседки, курил трубку, задумчиво глядя в одну точку, ничего не видя вокруг себя; изредка он морщился от холода, растирая ладони о штанины брюк, но неизменно оставался на том же самом месте.
Ленор не ведала почему, но наблюдение за Регоном казалось ей особенно увлекательным. Она не умела читать людей по жестам и мимике, как то виртуозно делал Август, но порой отмечала, что сие умение не сделало бы её счастливей. Знай она Регона как пять своих пальцев, так и не нашла бы способа подступиться к нему, а то и вовсе потеряла бы интерес к его персоне.
Всезнание порождает скуку.
Люди не книги. Порой лучше не знать их, чтобы ненароком не усомниться в себе. И Ленор нравилось не знать Регона. Ей нравилась невидимая глазу дистанция меж ними, возможность существовать в разделе, не дополняя и не отнимая ничего друг у друга; мало того, ей думалось, что это и есть проявление наивысшей честности и открытости.
Она знала, что за его плечами тяжелое прошлое.
Он знал, что ей предстоит не менее тяжелое будущее.
А ещё она любила его. Ей нравилось упиваться этим чувством, уверенностью в его неподдельности; её даже более не страшила безответность. Она просто хотела подольше задержаться в моменте, как можно больше проникнуться им. Её словно выдернули из затянувшего сна, оставив под лучами палящего солнца. И она ослепла, позабыла прежнюю суть вещей. А вот свет... Ослепительный свет остался с ней.
- Позволите составить Вам компанию? - она наконец нашла в себе силы приблизиться к нему.
Регон с безразличием воззрился на неё, тихо произнёс, выдыхая белесый дым:
- Конечно, Ваше Высочество...
- Я сильно напортачила, - голос упал, от волнения перехватило дыхание.
- Вы так считаете? - он продолжал глядеть во всю ту же точку, словно боялся встретиться с Ленор взглядом.
- Моё признание было лишним. Я знала, что пожалею о нём, но не представляла насколько. Мне стыдно перед Вами, господин Триаль, однако дай мне Бог шанс пережить тот день заново, я бы поступила ровном счетом так же. Я бы не стала ничего менять.
- Так значит, Вы не отрекаетесь от своих чувств?
- Нет, - твердо ответила она, ощущая себя сильнее и счастливее, чем когда бы то ни было.
- Славно, а я уж подумал, что опоздал...
В ту секунду он поцеловал её. Коротко. Мимолетно. Но она ясно ощутила приятную горечь, застывшую на губах...
XXI. Я уж подумал, что Вы человечны
Фабиан приступил к эскизу как только узнал, что Хилера Дэнзеля назначили временным главой Имперского Совета. Попытки отыскать в себе хоть каплю радости обернулись яростью и негодованием; Фабиан метался по комнате, лихорадочно перебирая в памяти имена знакомых, с кем можно было бы разделить горестную весть, но быстро обнаружил, что податься ему некуда. Он с жаром убеждал себя в ненужности и бессмысленности карьерного роста, в чувстве безразличия к посту, некогда занимаемому его отцом, в оправданности принесенных жертв и, в конечном итоге, в том, что Хилер, как ни погляди, его друг, а значит его успех - их общий. Вот только их интересы перестали пересекаться ровно в тот момент, когда Август Д'артагнан принял решение о назначении. Тогда-то жизнь прояснилась окончательно. Хилер, извечно главенствующий, в одну секунду вознесся до небывалых высот, а Фабиан, ранее негласно ходивший "под" ним, официально занял "почётное" место его секретаря.