- В каком смысле? - Август вернулся в исходную позицию, хмуро и недоверчиво уставился на противника.
- Вы постоянно парируете и отступаете. За всё это время Вы не сделали ни одного полноценного выпада. Из раза в раз шестая позиция.
- Но то ведь не значит, что я неверно держу оружие! - Августа изрядно утомила сложившаяся ситуация, и он уже в десятый раз пожалел, что попросил Льюиса подтянуть его в технике фехтования. Учитель из Крофорда вышел такой же, как из Августа ученик, - дурной.
- Если Вы не можете нанести удар, значит, Вы не уверены в своих силах, а если Вы не уверены в своих силах, значит, Вы не владеете оружием! Значит, Вы не только не владеете самой наукой, но и неверно «пользуете» её предмет! - Льюис будто бы хотел добить его сим умозаключением, до последнего продолжал настаивать на своём.
Он внезапно оказался до слепоты упрям, доходя порой до жестокости. Свою правоту он привык доказывать силой, подкрепляя каждое из высказанных замечаний выигранным поединком. Так он уже уверил Августа в слабости его левой ноги, в медленности темпа и необходимости использовать финты. Проигрыш отбивал желание спорить, а заработанные ссадины и синяки служили куда большим унижением, чем колкие слова. Однако Д'артагнан находил в себе силы подняться на ноги и вновь принимался отстаивать уязвленное "Я", сверх прежнего платя за строптивость.
- Вы чрезмерно сильно сжимаете рукоять. До дрожи в пальцах. Я это вижу. И противник увидит. - Продолжал гнуть линию Льюис, как вдруг Август оборвал его:
- Я устал! На сегодня с меня хватит!
- Но мы толком ничего не успели...
- А я говорю: на сегодня всё!
- Нельзя заканчивать занятие на низкой ноте! Никогда не захотите браться за дело вновь, если в прошлый раз завершили его на неудаче. По себе знаю. - Гвардеец не спешил открещиваться от взятого на себя дела.
- В Вас педагог пробудился?
- Не язвите, Ваше Величество. Я ведь из лучших побуждений!
- А Вы, будьте добры, услышьте меня: я устал. У меня, знаете ли, дел невпроворот. И куда большей важности, чем саблей махать.
- Ах вот как! - Льюис отбросил влажные от пота волосы со лба, вздернул подбородок.
- А Вы намереваетесь со мной спорить?!
- Нет... Что Вы...
- Вы много стали о себе мнить! - с этими словами Август отбросил оружие, останавливаясь у выхода из залы; Крофорд же стоял на прежнем месте, непоколебим и твёрд, глядел на императора исподлобья. - Какое право Вы имеете указывать мне?! Неужто я дал Вам повод?! Думаете, раз победили меня в поединке, значит, можете повелевать мною, как того пожелаете?! Это не так - разочарую! Моя благосклонность к Вам так же временна и относительна, как и Ваше физическое превосходство. Не забывайтесь! Помните своё место!
Льюис потупился. Губы его предательски дрогнули, сжатые в лёгкой полуулыбке; ослепительно яркие зелёные глаза продолжали сверлить фигуру Августа, не боясь стать жертвой его всевидящего взгляда. Льюису просто нечего было скрывать. Он наг и беден как душевно, так и физически; прост до сложности и спонтанен до абсурда, оттого и неясен своей философией.
-... Вы даже с людьми обращаетесь как с грязью, не то что с оружием, - произнёс он чрез силу. - Я уж подумал, что Вы человечны. Ан нет!
- Ах я... Я не человечен! - Август степенным шагом двинулся ему навстречу, не желая пропускать сказанное мимо ушей. - Я почеловечнее Вашего буду! Знаете ли, я, быть может, оттого и саблей махать не могу, потому как человечен излишне! Может руки трясутся, потому что не жажду я причинить кому-то вреда!
- Вот как... - звучало туманно и потерянно.
- Войны и сражения, как ни глянь, чёрное дело, а мне бы меньше всего на свете хотелось марать в крови руки. И знаете... Знаете... - слова не шли. Август махнул рукой, ожидая, что Льюис опровергнет его, но тот молчал, глядя куда-то в пустоту. - Ну скажите! Скажите хоть что-нибудь! - Императора начинало раздражать его молчание. - Скажите, что я не прав! Скажите, чем я плох в конце-то концов!
- Я не понимаю Вас, Ваше Величество. Вы то корите меня за грубость, то требуете, чтобы я дерзил Вам. - И он спешно вышел из залы.
XXII. Я слишком многое отдал стране, которую ненавидел
Съезд Организации Единых Стран Иодении в том году состоялся в Кельской Империи, что не могло не вызвать преждевременное волнение. Вопросы, которые предстояло обсудить на сей раз, казались весьма безобидными, затрагивали Кайрисполь косвенно, если вообще хоть малейшим образом касались его. Однако даже мирные переговоры, проводимые на вражеской территории, не сулили ничего хорошего.
Проблемы не заставили себя ждать, застали врасплох на самых первых этапах. Делегацию от Кайрисполя, по соображениям властей Кельской Империи, сократили до десяти человек, включая охрану и переводчика. К остальным пяти участникам съезда подобного рода ограничения не применялись, что лишь сильнее накалило обстановку. Но из двух зол - отказаться от присутствия на съезде вовсе или смириться с его ужесточенными правилами - без сомнений было избрано второе.