_______
Он вошёл в комнату размеренным шагом, вразвалочку, ставя ногу престранным образом: внутренняя часть стопы была оторвана от пола, в то время как внешняя стояла ребром, оттого он спотыкался, непроизвольно переминаясь с пятки на носок. Пальцы отдались звонким хрустом, Регон вытянулся во весь рост, ощущая, как натягиваются мышцы, а вместе с ними и каждая клеточка кожи, как расправляется смятая за ночь рубашка, чтобы в едином порыве вновь собраться глубокими складками.
– ... Чашку кофе бы. Или какао. Со сливками бы. Но без сахара... – Часть внутреннего монолога невольно выбилась наружу, застыла на губах потрескавшейся коркой.
Элиас, сидевший посреди кровати, тяжело вздохнул, одним лишь действом выражая всю грузность бессонной ночи. Задремал он лишь под утро, когда сознание устаканилось; тогда же чувствовал себя так, будто побывал прямым участником дикой средневековой пляски, лёжа под деревянным настилом, какими "ласково" укрывали вражеские тела, и, слыша, как собственные внутренности медленно сворачиваются во что-то несуразное, перемолотое ногами десятков и сотен пирующих гостей. А в голове странное затишье...
Штиль.
Регон торопливо поднял заброшенные в угол комнаты ботинки, воззрился на Элиаса исподлобья, но браниться почему-то не стал. Впрочем, его взгляд был красноречивее пустых слов, которые куда чаще оставались незамеченными в сутолоке буден. А взгляд... Взгляд заставлял застыть, стиснуться, будто душа нараспашку, чувствуя, как ветер негодования нещадно треплет её. Элиас не умел так смотреть.
– Доброе утро, – бросил как-то невпопад и совсем уж не по-доброму. Пусть! Традиции необходимо блюсти, как бы ни сложились обстоятельства. Говорят, не пожелаешь доброго утра – день не начнётся, так и останется в своей завязке, не подчиняясь ни солнцу, ни стрелкам часов.
– Доброе, – Регон протяжно зевнул, запоздало заслонив рот рукой; озадаченно потёр щеку: щетина неприятно колола кожу, зудела. – Мне надо ненадолго отлучиться. Поднакопились кое-какие дела, надо отправить парочку писем... А Вы побудьте здесь. Когда вернусь, наймем экипаж, немедля отбудем. Постарайтесь "собраться" к этому времени. – Он встряхнул плечами, демонстрируя ту саму "собранность", натужно улыбнулся.
Элиас понятливо кивнул, косо наблюдая за тем, как Регон бросил ему в ноги обувь, параллельно заправляя выбившиеся концы простыни, наконец разогнул спину, огляделся. Взгляд пал на тумбу.
– Что это? – Крохотный бумажный сверточек попал под его руку.
– Цветок. Бумажный цветок, – юноша побледнел, поспешно спустил с кровати босые ноги, потянулся к тумбе, но опоздал. Регон уже вертел незамысловатое украшение в руках.
– И откуда он у Вас?
– Нашёл, – врал неумело, при этом сам практически поверил в сказанное.
– Не припомню, с какого времени Вы стали коллекционировать подобного рода мусор?! Где Ваша былая брезгливость?! – Он ядовито усмехнулся.
Элиас промолчал. Потупился.
Цветок принадлежал Ленор. Он подобрал его в память о ней, чувствуя отголосок её невидимой глазу души. Спрятал находку в массивом манжете блузы; весь оставшийся вечер ощущал терпкий аромат по телу, упиваясь возможностью мысленно оказаться в чужой коже. Быть кем-то иным.
Он смаковал её душу, как растягивают удовольствие дамы, ухватившие со стола последний десерт, как медлят перед выстрелом уверенные в удаче охотники, давно заприметившие свою жертву, как боязно вкушают впервые вино, не желая пьянеть. Как исполняют мерзкий долг, так комично ознаменовавший смыслом жизнь.
– Дамское украшение, причём весьма дешёвое. Такими обычно украшают прическу. Редкостная безвкусица, надо бы отметить. – Скосил глаза на Элиаса. – Вы ничего не хотите мне сказать?
– Ничего, – и действительно. Желание говорить с Регоном кануло в небытие.
– Вы уверены?
Юноша кивнул, уверенный как никогда.
– Что ж... Как знаете. – Он смял цветок в руке так, что тот премерзко захрустел.
Развернулся, неспешным шагом направился к выходу, у двери, правда, ненадолго замер, бросил через плечо:
"Захотите подкрепиться – спуститесь на первый этаж, в обеденную. Я заказал Вам завтрак", – скрылся из виду.
Странное ощущение захлестнуло Элиаса в тот момент. Вмиг стало чем дышать, а вместе с тем казалось, что потолок вот-вот обрушится на голову. Так всегда бывало, когда Регон оставлял его в одиночестве; странно, но именно он, каким бы ненавистным порой ни бывал, умело подпирал основы мироздания как своего, так и Элиаса, организовывая и собирая по частицам всё и вся, не щадя при этом сил. Но уж лучше жить в хаосе, чем под извечным гнетом.