- Ты видел?!
- Что видел? - голос Дэнзеля звучал словно в отдалении.
- Там... На дороге...
- Что?
- Тело... Тело с дороги... тащили...
- Может лошадь издохла? - Хилер пожал плечами.
- Нет. Точно нет! Да и с чего бы?!. Это человек был. Уверен.
Дэнзель ничего не ответил. Всю оставшуюся часть пути они провели в молчании, отчего на душе стало совсем скверно и пусто.
Во дворце их приняли холодно. Участников съезда усадили за круглый стол, где на протяжении восьми часов шли, бежали и спотыкались переговоры. Фабиану, как и прочим секретарям, не хватило места за общим столом, а потому они расположились в дальнем углу комнаты, откуда вид на происходящее открывался очень уж смутный. Хилер беспрестанно щебетал что-то по-кельски, переводил Энрику суть беседы, то и дело высказываясь от его имени; Фабиан не понимал и не слышал ни единого слова. В редких перерывах, пока собравшиеся отдыхали, смакуя десерт и легендарный местный кофе, Тайфер под диктовку Дэнзеля записывал основные положения, принятые в течение последних часов. По окончании переговоров оба еле связывали слова в предложения, обменивались короткими бессодержательными фразами.
Отбыть требовалось немедля.
Смеркалось.
Солнце еле держалось над горизонтом, то и дело подергиваясь рябью облаков, белесое и холодное, лишенное привычного тепла. Фабиан с минуту стоял подле дормеза, пристально глядя на светило, точно была в нём некая обманка. В Кельской Империи всё казалось иным. Фальшивым. Люди, здания, зелень. Бездушное, безликое, сделанное точно под копирку и отнюдь не по божьему замыслу, а вполне себе человеческими неумелыми руками, способными лишь к подражанию неповторимому оригиналу. Семя дуба здесь не упадёт туда, куда занесёт его ветер, - ему уготовано своё место средь таких же семян, бережно вложенных в землю. В домах здесь не найти отражения широкой человеческой души - они одинаковы и до мельчайшей детали вымерены, точно и души их владельцев не содержали в себе ни пороков, ни легчайшей экспрессии. Даже солнце здесь виделось таким же совершенным, противящимся истинной своей природе, оттого и мёртвым.
Фабиан вздохнул, размышляя о «солнце» своей жизни, что так и дожидалось восхода за горизонтом сознания.
Они отъехали в шестом часу под монотонный стук копыт. Хилер всё никак не хотел отходить ко сну, неотрывно глядел в окно, не произнося ни единого слова. Казалось, для него самое волнительное было впереди, и он не намеревался терять бдительность, отдаваясь во власть матушке-судьбе.
Когда они были у самой границы, стояла глубокая ночь. Всех потребовали покинуть экипажи, предоставив их в распоряжение местной охране, как и лошадей вместе оружием; самим же ожидать дальнейших распоряжений. Меж делом Хилер отвёл Фабиана в сторону, вполголоса произнёс:
- То тело, что ты видел у дороги... - Он обернулся, убеждаясь, что поблизости нет ни души. - Я говорил о случившемся с Энриком. Оказывается, за пару часов до нашего прибытия представители местной радикальной партии, выступающие против нашего нахождения на съезде, учинили беспорядки на центральной улице. Власти не сумели найти с ними компромисс, а потому не обошлось без применения силы... Тело принадлежало одному из пострадавших во время «зачистки» улиц. Он умер задолго до того, как мы его обнаружили. Тело буквально подбросили нам под колеса. Не знаю, можно ли счесть это за угрозу или стоит просто-напросто закрыть на произошедшее глаза, но я не хочу оплошать в случае, если нам действительно есть чего опасаться. Вот, возьми, - он медленно, озираясь по сторонам, вложил Фабиану в руку револьвер, - спрячь его в дипломате. Уверен, у радикалов и здесь есть свои уши, так что держи его при себе. Нас разденут догола, но в ценную документацию лезть не имеют никакого права. Главное, не упускай дипломат из виду. Всюду держи при себе!
- Лучше бы сам им распоряжался, - Тайфер силился откреститься от оружия, но был вынужден послушаться Хилера.
- Меня будут обыскивать с особенной тщательностью, а вот с тобой обойдутся куда более формально. - Он выдержал паузу, затем спешно добавил. - Не подумай дурного. Я не хочу тебя подставить и морочить тебе голову из-за пустяков тоже не стану. Здесь что-то нечисто. Я так чувствую. Я почти уверен в этом... Знаешь... Я не намереваюсь погибать в стране, откуда бежали мои родители и иммигрантами которой они погибли. Я слишком многое отдал стране, которую с рождения ненавидел.