В ту минуту их окликнули. Фабиан вздрогнул от неожиданности, со спокойным видом проследовал к контрольно-пропускному пункту, где их уже дожидались каменнолицие пограничники. В помещении, вдоль стены которого выстроили всех членов делегации, в общей сложности находилось человек шесть вооружённых кельцев, хоть в том не было никакой необходимости. Свет тускло озарял собравшихся, жёлтыми маслянистыми пятнами ложился на их кожу, перетекая в глубокие иссиня-черные тени.
- Они требуют снять верхнюю одежду, - перевёл Хилер слова одного из солдат, стягивая с плеч пальто.
Фабиан, старавшийся не отрывать взгляд от пола, молча следовал указаниям, успокаивая себя тем, что они уже проходили ранее эту же процедуру, а значит бояться ему нечего.
- Обувь, господа... - Вторил солдату Хилер.
Когда босые ноги коснулись пола, Тайфер понял, что даже при большом желании далеко не убежит: неотесанные, грубые доски пола льдом впились в подошву ног, так что кожа налилась краской, а после и вовсе посинела до самых пластинок ногтей.
- Брюки, рубашки... Всё до белья. - Спокойствию Хилера можно было только позавидовать.
Фабиан дрожащими от холода пальцами расстегнул шелковую рубашку, небрежно и спешно стянул брюки, толкнул их ногой вперёд, в кучу уже осмотренных вещей. Далее начался долгий и мучительный осмотр, в течение которого каждого, в строгой очерёдности, проверяли с ног до головы на предмет незаконно вывезенных из Кельской Империи предметов. Хилера действительно осматривали с особой тщательностью, силясь уличить его хоть в чём-то, кроме безупречно накрахмаленного белья и отсутствия верхней пуговицы на исподней рубахе.
Когда очередь наконец дошла до Фабиана, он уже перестал чувствовать пальцы ног и невольно переминался с пятки на носок, желая хоть самую малость разогнать кровь. Солдат, осматривавший его, смеясь, тараторил что-то, чем сильно поднял настроение кельскоязычной половине присутствующих.
- Он говорит, что ты весь синий. - Начал Дэнзель, мученически улыбаясь. - Говорит, у тебя такие же испуганные глаза, как и у его невесты в первую брачную ночь... А ещё требует передать ему в руки дипломат, что стоит у тебя за спиной.
- Чёрт! Так скажи ему, что нам запрещается вскрывать документацию до возвращения в Кайрисполь.
Хилер вновь заговорил по-кельски, активно жестикулируя, точно это прибавляло его словам весомости. Пограничник в ответ бросил короткую фразу, после чего отступил в сторону.
- Что? Что он сказал тебе? - Фабиан уставился на Дэнзеля в ожидании ответа.
- Он не привык верить кайриспольцам на слово...
Лицо солдата, острое и безусое, погрузилось в глубокие тени, растворяясь в их краске, теряя контуры и очертания.
-... но власти... Власти настаивают на этом. - Хилер замолчал, пытаясь подобрать подходящие слова. - Я дурно понимаю его. Здесь имеют место быть то ли диалекты, то ли просторечия. Я плохо владею разговорным кельским... Слова не связываются... - Дэнзель тяжело сглотнул. - Он говорит, что не верит в силу власти. Мол, власть - есть народ, а голос народа говорит обратное из раза в раз. Здесь, на границе, все братья, одной крови и разума. Один всегда поддержит другого, что бы ни случилось...
Хилер вновь замолчал, с каждым произнесенным собеседником словом бледнея в лице; взгляд его помутнел, от былого спокойствия не осталось ни следа.
- Господин Дэнзель! Что ж Вы молчите?! - волнение пробудилось и в Энрике.
- Хилер! - Фабиан толкнул его в плечо, на что тот медленно повернулся к нему, еле шевеля губами, сказал:
- Я был прав...
- Прав в чём? - ответ вертелся на языке, но Тайфер не желал озвучивать его.
Радикалы, а то были именно они, как Фабиан успел сообразить, спешно изъяли оружие. Хилер медленно поднял руки, всем своим видом призывая соотечественников следовать его примеру; отступил ближе к стене, бегло осматривая комнату. Он, видимо, никак не желал принимать бедственность своего (и не только) положения. И в ту секунду прогремел первый выстрел...
______________
Нэверский Союз, как окрестила себя единственная радикально настроенная партия Кельской Империи, за минувший год совершил около семи террористических актов, жертвой одного из которых стал посол из Кайрисполя. Случай сей всячески пытались замять, не придавать огласке, опасаясь народных волнений и, надо отметить, постарались на славу, потому как уже через месяц о случившемся забыли как о страшном сне. Фабиан не раз прокручивал в голове эту новость, как нечто занятное и абсурдное, даже мысли не допускал, что подобное может случиться с ним самим. Он продолжал не верить вплоть до того момента, как один из гвардейцев, желавший воспользоваться общим замешательством и рванувшийся к выходу из помещения, рухнул замертво на ступеньки с простреленной насквозь головой.