Хилер вошёл в комнату размеренным шагом, остановился напротив Фабиана, опершись руками о перекладину, соединяющую столбики кровати.
- Я уж думал, что не успею проститься с тобой до отъезда, - он выглядел озадаченным и встревоженным; откинул со лба взъерошенные чёрные волосы, затем размашистым шагом двинулся к окну, спешно распахнул его ставни. Долго и молча втягивал влажный декабрьский воздух.
- Уезжаешь? - Фабиан встрепенулся.
- Да-а-а... - протянул Хилер, всё также не глядя в его сторону. - Дела не ждут... Я и без того задержался на добрых два дня. В Совете сейчас бурные дискуссии, и всё непременно требует моего участия.
- Раз так, то прикажи сейчас же подать мне одежду, и я поеду с тобой!
- Брось, Фабиан! Не пори горячку! - Дэнзель усмехнулся так, будто ожидал именно такого ответа. - Ты останешься здесь, пока не пойдёшь на поправку. Льюис присмотрит за тобой. Надеюсь, он найдёт время; цесаревна тоже решила задержаться в Эйсбурге. Врачи здесь ничем не хуже даспирских, а вот воздух в разы чище. Аж дышится свободнее! Отдыхай, пока есть такая возможность. Я бы всё за неё отдал!
Хилер тянул за собой Совет, как конь тащит в гору полуразвалившуюся телегу: пыхтя, с пеной у рта, давясь и задыхаясь от неподъемной тяжести. Он добровольно принял на себя эту ношу ещё в самые первые дни службы, внутренне понимая, что злосчастная громада, закоренело въевшаяся в землю и не желающая сдвигаться с мёртвой точки, в один прекрасный момент подомнет под себя весь Кайрисполь, не оставив ни следа от прежнего его величия. И Дэнзель впрягался вновь и вновь, не щадя себя, и Фабиан также неустанно удивлялся его силе, невесть откуда взявшейся. Были ли то тяготы жизни, нынешнему предшествующие, или крепость его духа, рождённая вместе с телом, ему же под стать, - однозначного ответа просто не существовало.
- Я не хочу здесь оставаться. - Фабиан тупо уставился в потолок. - Я отлежусь здесь день, быть может, два, а после немедля прибуду в Даспир! Это не дело... Не дело зря тратить время в нынешнем положении.
Хилер замялся, затем уверенно продолжил:
- Раз здоровье тебя несильно беспокоит, то, что же касается Ленор?
- Она-то здесь причём?! - Фабиана аж передернуло от такой неожиданности; в плече заныло с большей силой.
- Наша цесаревна своенравна. Наследство интересует её не столь сильно, чтобы ею можно было манипулировать. И она всё ещё может отказаться от брака с тобой, захоти того её гневливая натура. Так ведь?
- Я думал: ты не сторонник нашей с нею женитьбы...
- Верно, но... Это отличный шанс для тебя закрепить своё положение на долгие годы вперёд. Надо лишь завоевать её расположение. Сейчас самое время для того.
- Какая чушь! Она презирает меня!
- Отнюдь, - тотчас возразил Хилер, хмурясь. - Она, быть может, презирает твой холодный разум, но всё то время, что пребывал ты в беспамятстве, она ни на шаг не отступалась от твоей постели. Она видит в тебе человека, нуждающегося в её помощи, так позволь же ей почувствовать себя нужной... Порой нежные женские руки лечат куда лучше, чем целебные травы и отдых.
- Ты ведь знаешь, что я не люблю её, Хилер. Вот и всё.
- Любовь не просто относительна; мне порой начинает казаться, что её и вовсе нет. Знаешь, я тут подумал, быть может, дело в пустоте, которую мы так тщетно желаем залечить кем-то. В пустоте, которая встречает и провожает каждый наш день, неизменная и стойкая. В таком случае, то, что мы зовём любовью, - всего-навсего проявление нашей жадности и гордыни. Мы ищем в других себя, закрывая глаза на их собственное "Я", впиваемся в них пальцами до боли душевной и телесной, не хотим отпускать, а если теряем, то лишаемся и рассудка, и частицы души. Мания. Желание найти себя, смешенное со страхом лицом к лицу столкнуться с самим же собой. На самом-то деле, не столь страшно столкнуться с собой физическим, облаченным в уязвимое тело, чем с собою абстрактным, живущим по ту сторону каждодневной мысли и мыслию этой заправляющим. Сумасшествие. Сущее сумасшествие! В нем и рождается истинный человеческий ум, гонимый и отторгаемый; ум, заключённый в способности быть честным с собой. И нужно ли любить?! Хочешь ли ты этого, Фабиан? Желаешь ли, как и прочие, погрязнуть в тягомотном чувстве, лишающем возможности открыть куда большие и значимые стороны жизни? Стоит ли мнимая душевная близость истинного познания себя?
- Я не хочу знать себя, - он обнаружил это столь внезапно, что толком не сумел осознать сказанное. - Я себе опостылел. Знаешь, случись проблема, каждый непременно обязан обратиться к себе в поиске её источника. Я изучил себя вдоль и поперёк, перекроил себя изнутри, изнова разрыл, распотрошил, но так и не нашёл ни единого ответа на те вопросы, что мучат меня. Скажи: я не прав! Скажи, мол, я просто не умею искать! Но научи меня! Я большего и просить не стану! Расчлени меня, разложи по полочкам, как делаешь это ты со всеми вокруг! Покажи, где моя червоточина! Научи. Просто научи меня жить, раз я сам то постичь не в силах... Даже пуля меня не пощадила...