- Я - Бог, по-твоему?! - Хилер не сумел сдержать едкую улыбку.
- Нет.
- В таком случае, не жди второго пришествия. Оно не случится, - и он покинул комнату спешным шагом.
* * *
-... Порой людям сложно осознать, что они поступают жестоко. Порой они действительно уверены в своей правоте и честности с близкими. Порой они просто не успевают понять и, что куда важнее, принять чужие чувства, зачастую противоречащие их собственным. Господин Дэнзель знает каждую свою ошибку - в этом его карма, если можно так выразиться. И ещё он прекрасно осознает свою жестокость. Временами она душит его настолько, что не выпусти он её наружу, будет неустанно истязать себя изнутри. - Льюис тяжело сглотнул.
Ленор взирала на него пристально, как ни кто иной, точно в его словах была сокрыта истина всей её жизни. Смущение, мало Крофорду знакомое, на цыпочках подкрадывалось со спины, готовое в любую секунду в коротком прыжке захлестнуть его с головой. Благо цесаревна наконец отвела свой пытливый взгляд. Они с минуту глядели, как пенится дорожная пыль под колёсами отбывающего дормеза, молчали, упиваясь этим волнующим кровь зрелищем. Льюис бы никогда не сумел объяснить, что именно взбудоражило его в те секунды, но описать само чувство в чистом виде сумел бы с дотошной точностью.
- Вы ему лишнего слова за эти два дня не сказали. Вы в ссоре? - Ленор первая сумела вырваться из оков охватившего их обоих помутнения, продолжила расспрос.
- Знаете, Ваше Высочество, порой сами слова - лишнее. Может показаться, что Хилер - большой любитель блеснуть красным словцом или ввязаться в яростный спор, отстаивая сущую чепуху с пеной у рта, но то совсем не так. Хилер знает цену слову. Если есть оружие, которым он владеет в совершенстве, то слово - оно самое. Но почти также мастерски Хилер владеет и молчанием. Он понимает, что в нём сокрыто, - не сомневайтесь! А что же касается ссоры, то... - Льюис замялся, отбрасывая со лба вьющиеся пряди каштановых волос. - Она действительно была, но я никогда и ни на кого не стану держать подолгу зла.
- А господин Дэнзель? - её брови дрогнули настороженностью.
- Он злится прежде всего на себя.
_______________
Сначала Август провел целую ночь без сна. Он, точно окаменев телом, лежал в постели, уставившись на складки балдахина, глубже и глубже погружаясь в смутные мысли, столь навязчивые, что вырывались шепотом наяву. Под утро силы совсем иссякли, и он впал в забвение, отдалённо напоминающее тягостное видение, а после еле сумел совладать с собой, приняться за работу, чувствуя, как земля норовит ускользнуть из-под ног, а разум раствориться.
Он доселе думал, что терять ему нечего и худшее уже случилось, но когда власть Совета сковала его по рукам и ногам, лишая права голоса, Август с ужасом стал свидетелем своего падения в бездну беспомощности. Он с трепетом пред неясным будущем воображал печальные картины собственных скитаний и потерь, расплаты за малодушие и слабость. И каждая из предстающий пред ним сцен виделась всё более удручающей и неизбежной подобно божьей каре.
Весть о случившемся на съезде Организации Единых Стран Иодении поразила Августа до глубины его уставшей души, подобно прикладу ударила по голове: кратковременно до боли отрезвляюще, а после мир кругом поплыл.
Д'артагнан терялся в потоке дел. Назначение Хилера Дэнзеля на должность главы Совета укрепило его позиции, оказалось не просто стратегически верным решением - необходимостью. Однако советники не желали следовать за новым главой, как бы ни были они расположены к работе на словах; фактически же дела обстояли в разы хуже: они со звериной яростью ополчились против Дэнзеля, с нетерпением ожидая окончания срока его службы. Бесстрастность Хилера, всё прошлое время помогавшая ему не упасть в грязь лицом, иссякла после конфликта, разгоревшегося в Кельской Империи. Именно он выбил Дэнзеля из колеи, заставил его свернуть бурную деятельность. Он стал сам не свой: мог подолгу задумываться о чём-то, теряться в пространстве, порой и вовсе забывая, где он; часто его охватывала нелепая спешка, граничащая с неспособностью ухватиться хотя бы за что-то.