Из раза в раз.
Ленор появлялась на пороге его спальни ровно в семь часов и неизменно в сопровождении служанки, которую привезла из Даспира и держала при себе в качестве дуэньи. Более слуг в доме не было: Льюис не намеревался держать их, подражая в том Хилеру и совсем забывая, что усадьба с двумя десятками комнат и прилежащим к ней садом не идёт в сравнение со столичной квартирой. Ленор не бралась спорить с ним, хоть и отмечала меж делом, что дом после того, как госпожа Ла'Круэль покинула его вместе со своей многочисленной прислугой, пуще прежнего обветшал и заметно осунулся. Но Льюис не видел ни проломившихся ступеней, ни осевших полов, ни чернеющую грязь, ковром застилающую всё от пола до потолка.
Комната, где целыми днями томился Фабиан, оказалась единственным светлым и тёплым помещением в доме, куда волей-неволей стремился каждый. В первый же день Ленор обмолвилась, что ранее сия опочивальня принадлежала младшей дочери госпожи Ла'Круэль, Николь, которая никак не хотела покидать усадьбу и всё грозилась оставить там что-то в напоминание о себе. И не солгала. Спустя пару дней Фабиан обнаружил под одной из просевших досок пола резной сундучок с целой кипой девичьих альбомов.
- Ну Вы ведь не станете читать их?! - узнав о том, Ленор встревоженно воззрилась на Фабиана, точно сия находка ставила под вопрос честь и достоинство Николь.
- Думаю, юная госпожа Ла'Круэль не стала бы оставлять их здесь, не хоти она того.
- Раз так, то она наверняка рассчитывала, что её альбомы попадут в руки господина Крофорда... - Она замялась, словно не решаясь продолжить. - Помнится, мы узнали о том, кто купил эту усадьбу, за пару дней до отъезда. Николь ранее приходилось видеть господина Крофорда считанное количество раз, но он произвёл на неё действительно глубокое впечатление. Знаете, она с таким восхищением описывала нам, как наблюдала за ним на одном из вечеров у господина Ксавьера, что совсем позабыла о горести разлуки.
- В таком случае, мне жаль её чувства. Льюис, которого знаю я, не сентиментален и не оценит её жеста.
- Моё впечатление о нём иного толка...
- Скажу Вам так, Ваше Высочество: человек, руки которого по локоть в чужой крови и который не имеет при том ни малейшего желания очиститься и избегнуть своего чудовищного промысла, видит в глазах других людей лишь смерть и ужас. Спросите Льюиса о том на досуге. Спросите о тех страшных картинах, которые рисует его разум день ото дня, когда кто-то пытается залезть в его душу; о том, каково это - научиться не видеть и не слышать ничего в момент, когда кто-то погибает от Ваших рук, а после засыпать и просыпаться... Засыпать и просыпаться. Засыпать и просыпаться. И не видеть, и не слышать ничего, кроме чужой боли. - Произнес сквозь громкий стук сердца. - Знаете, есть то, что кардинально отличает Льюиса от доброго большинства его сослуживцев и нас с вами, да не будет сказано то Вам в обиду. Он умеет чувствовать. Неподдельно. Такова его природа. Не мир рождает в нем чувство, а он сам может открыть его миру. Но жизнь... Жизнь порой проверят нас на прочность, Ваше Высочество, и к кому-то она особенно беспощадна. Льюис преодолел все испытания, но потерял страх смерти. А любовь... Сами подумайте, что такое любовь?! Она ведь зиждется на этом страхе! И потому Льюис не в силах оценить "подарок" юной госпожи Ла'Круэль. Не тревожьте его сердце лишний раз.
Ленор поникла. Светлые глаза её глядели пусто и холодно, руки же вздрогнули, повинуясь волне внутреннего сопротивления.
- Вы говорите страшные вещи, господин Тайфер! - голос пронзили нотки негодования. - Вы черните имя господина Крофорда! И напрасно! Его дело благое и почтенное, а помыслы чисты.
- Когда же убийство стало делом совести?!
- Порой цель оправдывает средства!
- Нет никаких целей и средств, когда речь заходит о человеческой жизни, - Фабиан чувствовал, как противоречия грызут его, и то виделось ему отчасти забавным. Его бескомпромиссность и жалость в отношении себя сплелись в нечто странное, искаженное и непохожее на былые эмоции; оно барахталось на дне сознания, скребя его сосуд искорёженными иглами-лапками, всеми правдами и неправдами желая выбраться наружу. Фабиан слишком устал его подавлять.