- Господин Крофорд честен и безвинен пред Богом! - она вспыхнула, залилась краской от ярости.
- Кто тот Бог, что отпускает человеку убийство ближнего?!
- Тот же, кто спас Вашу жизнь.
- В таком случае, мой Бог из плоти и крови! Он не дал моему бренному телу сгореть в пожаре и своевременно передал меня в руки врачей! Он трудится в Совете, не покладая рук, пока Вы приписываете его заслуги потусторонним силам!
- Вы - гнусный и жестокий человек, господин Тайфер! - она притопнула ногой для убедительности.
- Это Вы жестоки, Ваше Высочество. Жестоки в своей слепоте! - он тоже более не таил злости.
- Вздумали учить меня?! Так значит?! Считаете, что отвернись Вы от Бога, непременно вознесетесь выше всех вокруг?! Это иллюзия! Вы обманулись! Тот путь, что Вы избрали - путь глупца - прямой и незатейливый. Сколько ещё людей ступали на него в надежде обрести свободу и постичь истину?! Сотни. Тысячи. Вот только, все извечно забывают, что не вера лишает человека лучшего, а глупость и духовная бедность. - Она нахмурилась, пытаясь совладать с собой, затем резко смягчилась в лице. - Мне не стоило беспокоить Вас лишний раз. Вам надо больше отдыхать.
... И всё же они волей-неволей проводили вместе большую часть дня, внутренне стремясь отыскать в новом, оторванном от реальности мире отголоски прошлого.
По утрам, во время процедуры умывания, Ленор читала молитву за здравие тела и спасение души Фабиана; он покорно внимал, вслушиваясь в неизменно монотонное звучание её бархатистого голоса, не различая ни слов, ни их сути. Она не отводила глаз от страниц ни на секунду, хотя наверняка наизусть знала молитву от начала до конца; она крестила Фабиана и каждый раз смотрела в пол, всячески избегая его сверлящий взгляд.
По окончании завтрака до самого вечера Ленор проводила за вышиванием, расположившись у окна. Она могла часами молчать, погружаясь в пучину мыслей настолько, что грани реальности вокруг стирались, её сознание ускользало, а тело продолжало по инерции существовать в стенах дома. В такие моменты Фабиан предпочитал не беспокоить её, зная, что получит в качестве ответа в лучшем случае кивок, в худшем - останется неуслышанным. Впрочем, Ленор сумела организовать и его досуг. Книги, привезенные ею, поступили в полное его распоряжение и, к приятному удивлению, не имели ничего общего с модными ныне романами, полными меланхолии и сладострастных картин. Цесаревна, с виду консервативная и скованная узостью своего мировоззрения, наряду с исторической литературой читала практическую философию, вышедшую из-под пера зарубежных авторов, чьи прогрессивные взгляды, казалось бы, должны были задеть её эго, а социалистические убеждения - пробудить негодование и отторжение. Однако девушка проявляла в их отношении не только редкостную холодность и терпимость, но и искреннюю любознательность, а на вопрос Фабиана, не вызывают ли сии мысли у неё противоречивых чувств, ответила с едкой усмешкой:
- Не все ведь в своих высказываниях столь жестоки и навязчивы как Вы.
Ленор свободно владела несколькими языками: кельским, лиронским и лазумийским. И Фабиан никогда не узнал бы об этом из её уст, ни обнаружь он среди привезенных ею книг несколько иностранных романов и ни попроси он её помощи в их переводе.
- К чему Вам столь глубокое знание лиронского? - Спросил он меж делом, когда она без запинки смогла прочесть и перевести отрывок из лиронских научных трудов по анатомии, кишащий терминологией.
- Мечтала не быть здесь... - Она замялась, понимая, что сказала лишнее, но, увидев во взгляде Тайфера ещё большую заинтересованность, продолжила. - Скажите, я ведь могу быть с Вами честной?
- В полной мере, - ответил он, ни на секунду не задумавшись.
- Думаю, Вы не станете судить меня, если я скажу, что жизнь в Кайрисполе - не предел мечтаний. Любой здравомыслящий человек согласится со мной в этом. В стране царит разруха. Кайрисполь стоит на грани перемен, но по силам ли они нам? - Лицо её расплылось в престранной улыбке; с минуту она молчала, вслушиваясь в скрип снега за окном, затем тихо заговорила. - Так или иначе, теперь мы с Вами в одной упряжке, как бы того не хотели. Честно говоря, раньше эта мысль угнетала меня, однако теперь позвольте мне выразиться так: я не знаю, что случится завтра, да и не стану загадывать, но, как бы трудно ни было, я хочу верить, что смогу положиться на Вас. Я хочу знать, что... как бы то ни звучало... стань я жертвой перемен и не сумей я вырваться из оков смерти, Вы не оставите мой хладный труп на порицание народу.