МакКлюр мог бы сказать, что мы воюем не просто так, мы воюем за торжество наших идеалов и за то чтобы эта земля стала нашей. Но майор тянул здесь четвертую свою ходку и знал, что эта земля никогда не будет им принадлежать, и не стоит на это надеяться. И идеалов здесь никаких нет — а есть какая-то мобильная реактивная установка, которая обстреливает аэродром третий раз за неделю и которую никак не удается подловить. И есть укрепленный район, который восстановили после прошлогоднего налета и в который опять надо наведаться. Вот и все что есть на этой маленькой, грязной и бессмысленной войне.
И еще он не сказал принцу про пятую и последнюю стадию. Пятая и последняя стадия — это когда тебе ведет не нарваться на пулю снайпера или мину на дороге, ты возвращаешься домой — и все вокруг кажутся тебе врагами. Сытые, наглые хари на Пикадилли, обтяпывающие здесь свои делишки, пока мы там… Цветные сны по ночам — вспышка фугасного разрыва на дороге, красный шелк маковых полей, разрезающие ночь трассеры. Волной накатывающая ненависть — и ты всеми силами стараешься держать себя в руках, а у кого то это не получается, и скамья королевского суда ждет их. Со многими — Афганистан остается навсегда.
— Пойдемте, Ваше Высочество — поднялся МакКлюр, по привычке осмотрелся по сторонам — отбой уже сыграли.
01 июля 2002 года Афганистан, Кабул Операция "Литой свинец" Оперативное время ноль часов двадцать пять минутПервое июля этого года приходилось на понедельник. В странах, где не почитают Коран и где живут неверные — начало рабочей недели, день тяжелый. В Афганистане — самый разгар рабочей недели, ее середина. Выходной день здесь пятница, джума.
Рабочий день в Кабуле, как и во всех других городах Востока начинался рано. Работали здесь с шести, с семи утра — но хазарейцы со своими телегами встали еще раньше. Не было еще и пяти — а пустые ночные улицы кабульской столицы вдруг разом наполнились стуком сандалий, скрипом колес, криками. До шести часов, пока улицы свободны и людей на них почти нет — надо успеть, развезти по дуканам товар, развезти воду по домам — да мало ли что надо сделать в большом городе. Потом, в шесть — движение на улицах начинается — не протолкнешься. Бывают, конечно, и места, где тихо, никакого движения нет.
Вот, одним из таких мест был район Вазирабад. Это самая окраина города, по дороге к Кабульскому аэропорту. Место глухое и тихое, мало застроенное — разве что дорога на аэропорт оживляет его. Но дорога эта тупиковая, аэропортом и заканчивается, это тебе не Дехкепак, от которого ведет дорога на Термез и дальше в Россию, и не Шахшахид, откуда начинается дорога на Джелалабад, Пешавар и дальше в Индию. В Вазирабаде, в основном стоятся тихие частные виллы, вокруг них — высокие заборы из бетонных плит, дорога — земляная, даже щебнем не засыпанная, в рытвинах и ухабах. Никому не было дела до того, что происходит за этими стенами. Полиция и нукеры Гази-шаха тоже сюда почти не совались.
Одно из самых больших зданий в этом районе стояло дальше всего от дороги и последним в ряду здание, дальше была только голая земля и запретная зона британской военной базы в аэропорту. Два этажа, обязательный забор, колючая проволока поверху — оно и понятно, воры… Воры — настоящий бич Кабула, здесь нет уважения к чужой собственности, потому что уважение к чужой собственности начинается с власти. Если власть и ее представители уважают чужую собственность — то этого следует требовать и от ее подданных, если же власть нагло и бесцеремонно грабит подданных, прикрываясь фиговым листком закона — о каком уважении к чужой собственности может идти речь? Как могут не быть ворами подданные, если первый вор — король.
На этой вилле всегда было тихо….
Примерно в шесть тридцать по местному времени открылись ворота, и из-за забора на проулок один за другим выехали два американских армейских внедорожника — Интернэшнл-10[51], модель "кэрри-олл", везти все, в тыловых частях распространена не меньше, чем в передовых — Хаммер. Внедорожники направились на трассу, ведущую в центр города.
В одном из них ехал, привычно раскуривая утреннюю кубинскую небольшую сигару Доктор. Его все так и называли доктор, по имени не называли. Возможно потому, что от врачебной практики он был отстранен много лет назад, и тем кто работал с ним — просто не хотелось лишнего напоминания о том, что они работают с шарлатаном и садистом. А может — еще почему. Доктор не нуждался в имени, потому что зло безлико и безымянно. Как сказано в Библии? Сатана безобразен. Не безобрАзен — а безОбразен. Без образа.