В последующие дни Андрей много думал о них. Заодно в его сознании формировались их образы, пусть невозможно было установить, насколько эти образы правдивы. Беспредельно развив силы своей фантазии за многие годы творчества, Андрей мог держать рождаемые ею плоды в рамках правдоподобия, добавляя им все больше черт, которым абсолютно неоткуда было черпать достоверность. Заодно понимал, что может допустить влияние на результат своего вымысла всевозможных культурных предрассудков. Ему припомнились фантастические книги, прочитанные еще в пору молодости. И на самом деле, сначала Андрей представлял авторов величайшего передела цивилизации как неких сверхлюдей, которые пребывают в недоступном для обычного человека ином измерении и которые абсолютно не нуждаются в удовлетворении базовых потребностей, включая потребность во сне и пище – кроме потребности мыслить. Одновременно Андрей понимал, что новую эпоху могли построить люди обычные по всем своим признакам. Просто они сумели отгородиться от всех чудовищных потрясений. Остановившись на одном их предположительном облике, строгом и ничем не примечательном, Андрей вскоре выкристаллизовал сочетания фраз, какими они могли ответить на его самые животрепещущие вопросы – так, чтобы он не разглядел ни малейшего смыслового диссонанса, чтобы все их гипотетические реплики он принял за истинные. Задавшись целью придать упорядоченность минимуму знаний, который он считал критичным получить от них, Андрей построил воображаемый разговор с ними. Сквозь мысленно раздвинутую необозримую стену он обращался к этим людям просто как к творцам.
А.: Мне хочется начать с главного вопроса. Почему вы скрываетесь? Почему никому на целом свете не известно, кто стоит за тем, что все вокруг стало совсем не таким, каким было еще совсем недавно?