А.: Это отнюдь не показательный пример. Представление о вакууме не выходит за пределы исходного диапазона возможных представлений человека об окружающей действительности. Европейцы долго не знали о существовании американского континента со всеми его особенностями, а, узнав, нашли, конечно, многие его атрибуты уникальными, но отнюдь не неподдающимися объяснению. Теоретически человек даже мог заранее нафантазировать американский континент, и пусть точно описать, каков он есть, не зная его, получилось бы с крайне мизерной вероятностью – может, один к миллиарду, – однако эта вероятность не была бы нулевой. В этом также, кстати, заключается одна из каверз человеческого существования: что мы можем до бесконечности комбинировать в уме разные факты реальности и вымысла, порождая все новые и новые плоды фантазии – это может быть и полезным в деле подготовки к будущему, может быть и полностью бесполезным, но никогда не поднимает качество нашего мышления на более высокий уровень. Эта деятельность схожа с комбинированием новых слов из букв нашего языка: какие‑то новые слова действительно могут очень пригодиться, но в рамках этого процесса никогда не родятся новые буквы, с которыми твой язык станет более доходчивым и точным. Когда речь идет о необходимости повысить качество мышления, среднестатистический человек испытывает скуку, поскольку его бессознательное оценивает усилия в данном направлении как бесполезную трату времени и сил. Но фантазирование очень сильно увлекает людей: оно много сил не требует, но с определенной вероятностью – пусть очень малой – может снабдить человека полезными представлениями о будущем. Не увлеклись ли вы на самом деле фантазированием, которое выдаете за работу над улучшением качества мышления?
М.: Нет, уж до такого самообмана мы не могли опуститься. А что касается выбора человеком деятельности на основе того, какие занятия кажутся ему интересными, а какие – скучными, в современном мире это уже не создает нам проблемы. Мы что угодно способны научить человека считать интересным. В том числе работу по улучшению качества мышления. Главное, мы осознаем важность этого процесса. И, в отличие от предыдущих поколений, понимаем, в каком направлении его надо вести. В этом и кроются предпосылки для того, чтобы мы смогли улучшить свою способность постигать мир.
А.: Бесконечное самоубеждение. Ты говоришь со мной так, будто я представитель твоего круга и тебе нужно сильнее утвердить меня в вере, которая делает вас едиными в решении ваших текущих задач. Но у тебя нет необходимости говорить нечто подобное именно мне. Тебе, по сути, и нет смысла спорить со мной: я вообще никак не вписан в вашу систему взаимоотношений. Это твое бессознательное подталкивает тебя посвящать в свою веру того, кого расцениваешь как потенциально полезного человека для великих дел сообщества, представителем которого являешься. Но я никогда не присоединюсь к вам. Я, заметь, не задал ни одного вопроса о том, кто вы, как вы живете, чего конкретно хотите добиться – все выводы смог сделать сам.
М.: Нет, я не вижу тебя в нашей команде. Просто не смогу жить с сомнениями, которые ты озвучиваешь, и, не переспорив тебя, ни за что не справлюсь с ними. Хотя, может, и переспорю, это будет недостаточно, но, когда вернусь к своим, вновь обрету обычную уверенность. Но то, что ты рассуждаешь критичнее нас, создателей новой реальности, это потрясающе. Правда, думаю при этом: правь миром группа таких людей, как ты, история человечества на этом завершилась бы – вы захлебнулись бы в общем экзистенциальном кризисе и попросту посчитали бы в какой‑то момент руководство человеческой цивилизацией совершенно бесполезным занятием.
Пока я не ушел, не расскажешь ли все‑таки историю, как ты на такое число лет своей жизни – и непрерывное число лет, решил соединиться с этой единственной комнатой?
А.: Знаешь, ты вовремя решил меня об этом спросить. Только недавно я впервые выстроил в единую линию все события, которые привели меня сюда. Никогда не думал, что мои воспоминания на эту тему однажды придут в порядок: ни разу не преследовал такой цели, да и очень много времени прошло. Когда я смог посмотреть на все случившееся уже с большого временнóго расстояния, только тогда мне и удалось поставить все на свои места. И вышло это у меня полностью спонтанно.
Начало было примерно таким. Однажды мне вдруг стало интересно, в чем вообще заключаются принципы, согласно которым люди тем или иным способом реагируют на информацию одной или другой разновидности. Причем я имею в виду не какую‑либо эмоционально окрашенную информацию, которая должна приносить радость, грусть или какие иные чувства, а чисто информацию для бесстрастного познания – например, об устаревших словах или дележе земель между странами в эпоху великих географических открытий. Отмечу, что на такие размышления меня навело мое творчество. Тогда я крайне нерегулярно брал в руки кисть, но, если брал, как правило, писал что‑нибудь реалистическое, только в специфических антуражах. Например, однажды писал и даже почти закончил картину с изображением девушки в роскошном платье посреди огромного литейного цеха. Мне казалась любопытна тема литейного цеха, кому‑то еще она была так же любопытна, кому‑то – абсолютно нет. Причем никто из тех, чье мнение на сей счет я знал, не имел ни малейшего отношения к литейному производству. Я понимал, как распределяются интересы между людьми, – это имеет огромное влияние на нашу жизнь. Однако как формируется конкретный диапазон интересов отдельного человека, для меня не поддавалось никакому объяснению. Одна компания легко подхватывала разговор про старинное оружие, но вяло реагировала на любые предложения обсудить астрономию, другая – наоборот. Причем по многим параметрам эти компании были близки: схожий социальный статус, практически одинаковый возрастной и половой состав, один город проживания. Со временем я не перестал задаваться вопросами распределения интересов между людьми, но все более важным для меня становился моральный аспект. Меня стали заботить вопросы наподобие: почему одни охотно – пусть даже в шутку – обсуждают возможное убийство кого‑то из своих знакомых, а другим достаточно просто посмеиваться над этим знакомым. Почему одни, едва узнав, что кто‑то из их друзей попал в беду, сразу начинают обсуждать, как сделать из них своих должников, оказывая им помощь, а другие просто остаются равнодушными. Постепенно я стал все чаще и чаще замечать, что направление человеческих мыслей и слов часто диктуется их озабоченностью обладанием материальными ценностями. Невесть какое откровение, на первый взгляд. Просто проявление этого закона я стал замечать все в большем количестве случаев, которые в представлениях большинства имеют как будто иную подоплеку. Например, как-то, увидев, как одна пара старается придумать все больше способов украсить свою свадьбу, я отчетливо распознал, что за этим их настроем скрывается желание пустить пыль в глаза, просто показаться обладателями более высокого статуса, чем они имеют, – чтобы рассчитывать на дружбу кого‑то из гостей и, соответственно, поддержку в карьере ради дальнейшего обогащения. Казалось бы, впереди – один из самых счастливых дней в их жизни, а они только и думают, как бы выпендриться перед самыми обеспеченными из знакомых. Тем более – это высокомерие. Это уже не только про ту пару, но про многих, которых знал. Как только человек, имевший неплохую репутацию в своем кругу, проявлял слабину, обязательно находились люди, которые начинали при всех говорить с этим человеком свысока, вспоминая его промахи, озвучивали разные злые шутки про него в его отсутствие – чтобы в глазах окружающих эти оступившиеся люди имели все меньший вес, а у людей, их принижавших, было меньше конкурентов в борьбе за влияние. И все, как правило, для чего? Чтобы иметь возможности прирасти в обладании материальными ценностями, демонстрируя владение которыми можно будет еще больше возвыситься в глазах других людей, еще больше людей включить в число пренебрегаемых. Параллельно – постоянное и, как правило, озвучиваемое за спиной осуждение одних людей другими: за дурные дела, слова и помыслы. И осуждение это – само по себе лицемерное, зачастую использовалось осуждавшими для упрочнения собственной репутации. Но эта критика хотя бы немного сдерживала других от нравственного затмения. Одновременно я все больше видел в самом содержании нашей цивилизации лишь средства утверждения человеком его влияния: от украшений и одежды до далеко идущих геополитических стратегий. Все ради возвышения одних людей ценой подавления других. Чаще и чаще я обращал внимание и на регулярные случаи того, как фальшь в отношениях между людьми влияет на их жизни, как большие корпорации ломают людей, которые всегда истово работали во благо того дела, которому решили посвятить свою жизнь. Как система благоволит людям, которые приносят окружающим только разочарования. Как обстановка, создаваемая вышестоящим руководством, приводит к тому, что люди, которые до этого имели дружеские отношения, превращаются в заклятых врагов. Я подумал, что такого, конечно, было бы намного м