И.: Понятно, к чему ты клонишь. Ты хочешь сказать, что мы увлекаемся остросюжетными фильмами потому, что они могут якобы научить нас, как вести себя в опасных ситуациях, не подвергая себя риску участия в этих ситуациях. Тогда как наращивание опыта переживания житейских ситуаций нам и без того вполне доступно безо всякого риска. Но что‑то я не вижу, чтобы остросюжетные фильмы нас чему‑то учили. Как я смогу научиться переживать опасные ситуация благодаря сцене, в которой бандиты обстреливают легковую машину? Я научусь выбираться из-под града пуль? Так вот нет же. Надо бы тебе пересмотреть свою теорию.
А.: Нет, у меня к моей теории претензий нет никаких. Для пояснения немного отойду в сторону. Итак, направлением нашего внимания руководит внутреннее я. Даже если нам кажется, что мы осознанно сосредоточиваем внимание на чем‑то, выбор, почему мы так делаем, во многом предопределен внутренним я. Часто этот выбор бывает недальновидным. Вот один несложный пример. Вы издалека видите несколько абстрактных афиш, и, не разглядев содержания, начнете смотреть на ту, которая больше всего привлекла вас визуально. Но в этом нет рационального выбора. Лучше, если вы сначала прочитаете текст на каждой афише, чтобы понять, какая информация полезна именно вам, и на ней остановите свой взгляд. Но в самой сути работы нашего внимания – ориентироваться на то, что предоставляют нам наши органы чувств здесь и сейчас. Мы зачастую игнорируем, какой объект действительности правильнее изучить со всей въедливостью. И это понятно: один из приоритетов нашей психики – экономия времени. С другой стороны, при таком положении вещей мы рискуем совершать скоропалительные действия. Что будет в конечном счете – скоропалительные действия, поступок на основе взвешенной оценки ситуации, некая компромиссная манера поведения – зависит от обстоятельств и адекватности работы наших психических механизмов. Но вернемся к метафоре с афишами. Пока ты увлечен просмотром животрепещущих сцен, ты – как человек, который завидел вдалеке афиши и невольно остановил внимание на самой яркой из них. И как правило, люди остаются в положении такого человека, не видя стимулов вдаваться в подробности. Немногие начинают докапываться до сути и уподобляться тому, кто изучает афиши вблизи. Вот и ты никогда не задумывался о том, имеет ли для тебя ценность лицезрение сцен с обстрелом автомобилей, или, может, есть какие‑то более полезные занятия, которым можно уделить тот же самый отрезок своей жизни, что ты уделяешь блокбастеру.
И.: Я, кстати, подозревал, что ты дойдешь до нравоучений. Что‑то такое в нотках твоего голоса уже начинало проскальзывать. Но мы здесь для того, чтобы дать беспристрастную оценку человеческим делам, а не искать изъяны друг в друге. Итак, нереалистичные сцены обстрела автомобилей меня развлекают. Но почему? Если для объяснения нужно вспомнить, что такое развлечения в принципе, нет никаких препятствий – телевизор может появиться у тебя в комнате хоть сегодня.
Е.: Кеша, вот не нужно сейчас показывать, что слова Андрея тебя как‑то задевают. Часто мы встречаемся с людьми, которые вот так готовы нам объяснять такие вещи? Давай уж дадим высказываться ему в таком духе, какой он посчитает правильным.
И.: Я просто хочу быть ближе к сути. Андре, можешь продолжать. Обещаю, критику отложу на после твоего объяснения.
А.: Спасибо. Кстати, твоя ремарка, Иннокентий, подоспела вовремя. Я про твое упоминание развлечений. Мне не стоило бы гнушаться активнее использовать его в своем рассказе. Казалось бы, развлечение – это пустяковое занятие, которое просто помогает расслабиться, накопить силы перед тем, как заняться действительно важными делами. Однако могла ли природа в принципе заложить в нас склонность к занятиям, которые сами по себе проходят впустую? Эволюция никогда не благоволила таким явлениям. Вот мы определили, что нам нравится смотреть криминальные фильмы потому, что наше внутреннее я распознает их как полезные в контексте обретения нового опыта поведения в опасных ситуациях. Это состояние, в котором мы как будто увеличиваем собственные шансы на выживание. Такие состояния я называю состояниями самоутверждения. Внутреннее я поощряет нас бывать в таких состояниях, более того, внушает потребность бывать в них. И для каждого человека есть свой набор условий, который его внутреннее я будет расценивать как соответствующие состоянию самоутверждения. Диапазон воистину огромен: от преступной активности – например, воровства – до возвышенных увлечений, например изучение скульптуры. Стоит отметить, что ни одно занятие в отрыве от прочих условий не может создать эффекта пребывания в состоянии самоутверждения. Развлечение тоже есть вид занятия, которое наше внутреннее я интерпретирует как подтверждение нашего пребывания в состоянии самоутверждения или приближения к нему. Важнейшая особенность развлечения: оно позволяет человеку усиливать свой уровень в разных составляющих жизни без большого и регулярного риска. Временами я вспоминаю об одной разновидности развлечений, которая, на мой взгляд, возникла одной из первых, еще в глубокие доцивилизационные времена. Я говорю о подвижных командных играх, прообразах современных футбола, волейбола и других из того же ряда. Давайте посчитаем, сколько всего разных выгод несло древним людям занятие такими играми. Во-первых, улучшало их физическую подготовку, что было крайне важно в условиях, когда выживание человека и его сородичей зависело во многом от того, сколько добычи принесет охота, сколько будет шансов убежать от хищника, когда он застанет тебя врасплох. Во-вторых, командные игры помогали древним людям тренировать скорость взаимодействия друг с другом, что было важным подспорьем для успеха во время охоты. В-третьих, командные игры – это, в конце концов, всегда состязание, то есть в игре люди выявляли наиболее физически подготовленных членов группы, а также каждый участник игры мог сверить свои физические способности со способностями других и понять, надо ли ему стараться больше, чтобы лучше соответствовать другим, или, наоборот, даже особо не напрягаясь, он превосходит многих. В-четвертых, командные игры позволяли людям лучше понимать, кто и как из сородичей будет вести себя в сложной ситуации. Примем такой тезис: поскольку участие в командных играх увеличивало шансы человека на выживание, внутреннее я стало понимать участие в командных играх и успех в них как фактор достижения состояния самоутверждения. Но интеллектуальный потенциал человека позволил ему изобрести и другие способы учиться новым моделям поведения, полезным с точки зрения выживания, не будучи при этом непосредственно занятым чем‑то, что увеличивает шансы на выживание его и его рода. Появлению таких видов развлечений, которые вообще не требуют от человека движений, эволюционный процесс не мог не благоволить: ты как будто повышаешь свой уровень в разных составляющих жизни и максимально экономишь физические силы. Один из таких видов развлечений стал играть весомую роль в жизни человечества и имеет прямое отношение к тому, что мы обсуждали ранее, когда затрагивали тему криминальных фильмов. Давайте начнем фантазировать о появлении этого способа. Я предложу вам представить нескольких людей времен первобытности, сидящих у костра. У них уже сформировалась речь, поэтому они могут рассказывать друг другу истории из своей жизни. Будет ли им важно узнать, как один из сородичей провел недавно охоту, в которой им самим не привелось участвовать? Если эта охота проходила по нетипичному сценарию, очевидно, им не помешает узнать ее подробности – это и будет способ научиться новому, не участвуя ни в каких событиях. Пусть такое приобретение знаний даст меньше, чем если бы человек непосредственно участвовал в охоте, но оно определенно принесет пользу. И вот тут важно рассмотреть характер распознания слушателем того, насколько в действительности ему важно узнать историю, которую он услышит. Распознает его внутреннее я эту историю как ценную для него или нет – в зависимости от этого он испытает увлечение ею или тоску. Предположим, люди первобытной эпохи, которых мы воображаем, много охотились, просто применяя древнее примитивное оружие для убийства животных, и в крайне редких случаях применяя какие‑либо серьезные ухищрения. Вот расскажет один человек сородичам у костра, как он сидел в засаде, а едва завидел зверя, сразу стал безоглядно стрелять в него из лука. Вряд ли им это будет очень интересно, поскольку они сами нередко бывали в таких ситуациях. Но вот услышать про то, как он придумал и соорудил хитроумную ловушку, чтобы поймать особенно крупного зверя, им может быть очень даже интересно. Знакомство с такой историей будет ценно любому, кто выживает благодаря охоте. Он узнает о новом действенном способе лов