Впервые за проведенное здесь время Андрей позволял себе работать небрежно, впервые не старался отыскать изъянов в уже положенных на холст мазках. Андрей помнил, что технически он точно так же мог работать и во время своей недавней болезни, но тогда у него не было сил для возникновения такого ошалелого, сумасбродного вдохновения. Ему стало скучно рисовать на холсте, он хотел нанести изображения на стены комнаты, хотел даже опуститься на первый этаж и начать использовать в качестве полотен тела спящих участников недавней оргии, но все‑таки предпочел оставить такие желания. Один раз его посетила мысль разбудить их, продекламировать им какое‑нибудь высокохудожественное стихотворение и спросить, не хотят ли они разыграть одну или другую драматическую пьесу, постепенно раскручивая ее действие до вида того занятия, которому они предавались несколько часов назад. Андрей предпочитал лишь посмеиваться над такими мыслями и продолжал работать, не сходя с места.
Утро было в самом разгаре, а Андрей под властью творческого азарта не испытывал и малейшего позыва ко сну. В момент работы над самым ярким фрагментом картины Андрей вдруг услышал женский смешок за спиной – одна из гостий, решив пройтись по дому, натолкнулась на приоткрытую дверь его комнаты и неожиданно для себя обнаружила, что тут живет и работает художник. Это была хорошо загорелая густобровая особа с округлым лицом, черными кудрявыми волосами до середины спины, одетая в одну длинную серую футболку, нижний край которой едва прикрывал интимное место. Взгляд ее был рассеянный, лукавый, на лице присутствовала легкая улыбка умиления. Девушка поздоровалась, сказала, что ее зовут Дарья, а затем заговорила о своем желании поработать натурщицей.
Д.: Мне снять с себя эту тряпку, чтобы ты меня оценил?
А.: Я не занимаюсь изображением обнаженной натуры.
Д.: А зря. На такой мазне далеко не уедешь. А вообще я шучу, конечно, что задумала стать натурщицей. Просто хотела тебя поддеть. Ты не представляешь, как это на самом деле психоделично – встретить здесь человека, который как серьезный художник работает так вот с утра в своей комнатке. Ты же знаешь, зачем меня сюда привезли? Слышал, чем мы занимались ночью?
А.: Ты говоришь так, словно гордишься этим.
Д.: Это такая превентивная дерзость от меня. Я же знаю, какими словами ты хочешь меня назвать. Ну давай, называй, не стесняйся.
А.: Я не собираюсь вешать на тебя никаких ярлыков. Ты для меня просто случайная встречная, мне нет никакого смысла влиять лично на тебя.
Д.: А я хочу на тебя повлиять. Ты выглядишь достойнее каждого из тех, кто владел мной сегодня ночью. Почему они чувствуют себя хозяевами жизни, а ты тут в стесненных условиях занимаешься непонятно чем непонятно ради чего? Ты мог бы выбрать себе более видное занятие?
А.: Я не собираюсь делать ничего такого, чтобы выставлять себя напоказ. И людям не мешало бы перестать уделять слишком много внимания тем, кто старается только выставлять себя напоказ.
Д.: Ой, ну вот с кем я завела разговор вообще! Зануда. Ты за нами подглядывал хоть этой ночью?
А.: Зачем мне было бы это делать? Я не узнал бы ничего нового о жизни.
Д.: Как будто, сидя в этой комнате, ты узнаешь что‑то новое.
А.: Кстати, узнаю. Например, если я встретил бы тебя в первый день своего пребывания здесь и при тех же обстоятельствах, увидел бы в тебе не больше, чем средство ублажения мужских прихотей. Сейчас я скажу, что ты – воплощение скромного бунта против типичных устоев человеческого общества. Почему скромного? Потому что достижение сексуальной свободы – это лишь результат преобладания в тебе жажды телесных удовольствий над обычной человеческой тягой считаться с общественными устоями. Вот если ты преодолевала бы эту тягу ради следования каким‑то здравым жизненным принципам, которым не сопутствуют никакие признанные удовольствия, это можно было бы назвать настоящим бунтом.
Д.: Я не собираюсь делать ничего, что не приводило бы к удовольствию. Этой ночью я как будто побывала в огне, который не жег, но сильно и благотворно тонизировал мое тело.
А.: Вот только если бы ты действительно отдавалась этому огню, отбросив все предрассудки… Просто я вижу сережки в твоих ушах. К чему они были тебе этой ночью? Думаешь, без них ты меньше бы возбуждала?