А.: На этот вопрос я тебе не отвечу. Есть огромное количество вариантов, и перечислять их все я могу хоть до следующего утра. Ты заскучаешь.
Д.: Если этому миру суждено перевернуться, я тем более предпочту получать максимум удовольствий, которые он способен дать сейчас. Я буду приобретать самые шикарные драгоценности и развлекаться с мужчинами столько, сколько мне вообще будет хватать на это сил. Почему ты этого не делаешь? Предпочитаешь исходить тщеславием от своей работы и того, что очень много всякого знаешь? У тебя есть любовница? Как я тебе по сравнению с ней? Или тебе нужно больше увидеть, чтобы сравнить? М?
А.: Ты же понимаешь, что у меня нет любовницы. Я знал людей, которые мерили свою жизнь от и до встречи с любовницей. Я ничем не мерю свою жизнь. Важно лишь знать, что надо делать именно сейчас.
Д.: Мерить жизнь от одного известного события до другого известного события действительно глупо. Жить только текущим мгновением – тоже глупо. Нужно провоцировать возникновение в твоей жизни непредсказуемых событий, и жить – но только часть времени – фантазиями о том, какими они будут, а потом отдаваться им и смаковать их после в своей памяти, хвалиться перед друзьями и недоброжелателями. Но тебе, я смотрю, не нужна никакая непредсказуемость. Знать о ней ничего не хочешь, потому что нуждаешься в опоре для творчества. Ты не хочешь видеть, что происходит в остальном мире. Может, там изменилось все, а ты по-прежнему мыслишь так, словно жизнь там абсолютно такая же.
А.: Только когда вид из моего окна полностью сменится, я поверю, что жизнь там по-настоящему изменилась. А на непредсказуемости я порой натыкаюсь и во время своих рассуждений. Полно таких вопросов, раскручивание которых приводит к самым поразительным выводам. Что самое интересное, мне даже ничего не нужно записывать. Идеи, если они действительно оказываются значимыми, глубоко врезаются в мозг, и мне потом ничего не стоит согласовать их с новыми идеями, которые впоследствии удается сгенерировать. И если я запускаю в уме длинную цепочку логических рассуждений, мне так же нетрудно бывает призвать в нужный момент что‑то из сделанных ранее выводов, чтобы эти рассуждения качественно подкрепить тем, что я уже успел узнать.
Д.: Скучно становится с тобой. Действительно черствый зануда. Слушай-ка, следующий час я могу сделать самым ярким часом всей твоей идиотской жизни – если ты дееспособен как мужчина. Я не вижу смысла вести с тобой дальше разговор, если ты откажешься.
А.: Ты называешь меня занудой, а я вот воздержался вешать на тебя ярлыки. Что все‑таки тебя больше во мне раздражает? То, о чем я рассказываю, или моя малоэмоциональность?
Д.: Скорее малоэмоциональность. Если бы ты все то же самое говорил в виде какой‑нибудь пламенной речи, я скорее повелась бы.
А.: Давай для понимания я расскажу тебе, почему малоэмоциональные люди вызывают у окружающих настороженность, а то и неприязнь.
Д.: Тоска, тоска… Ладно, рассказывай. Потом хоть посмеюсь со своими любовниками.
А.: Малоэмоциональные люди не столь симпатичны окружающим. Это объясняется тем, что они исключают из ряда способов взаимодействия с другими людьми очень важную составляющую – все равно, как если бы кто‑то исключил из своей речи какой‑нибудь из ее самых информативных элементов, например обстоятельства места. Если человек вместо того, чтобы сказать я пойду в магазин одежды, чтобы лучше выглядеть по приходе в театр, скажет я пойду, чтобы лучше выглядеть, он явно вызовет недопонимание с раздражением. То же самое относится к недостатку проявления человеком эмоций, так как эмоции – очень важный компонент в выстраивании взаимопонимания между людьми. Человек радуется или негодует в зависимости от складывающейся ситуации, и те, кто это видит, ведут себя с ним впредь уже больше с учетом особенностей его темперамента. Но если человек не проявляет эмоций, окружающие всегда будут опасаться его непредсказуемости, будут налаживать с ним отношения лишь при наличии значительного резона. Очевидно, для человека как социального существа природой обозначена важность умения сближаться с окружающими. В нас заложено расценивать наличие этого умения как качество, а отсутствие его – как недостаток. Мы придумали наименования для каждого типа людей, чтобы, рассказывая о каком‑то новом человеке, было проще донести идеи об этих малоизвестных людях. И чтобы доходчиво давать понять людям, на которых мы вешаем ярлыки, что о них думаем.