Андрей стал намного меньше работать. В какие‑то дни вообще не прикасался к кисти. Всему виной была тугая задумчивость, одолевавшая его временами в течение многих часов подряд. Он мог обдумывать всего один штрих, всего один силуэт, причем далеко не самый сложный. Одновременно во многих других вопросах Андрей проявлял исключительную остроту ума. Бывало, сразу после долгих периодов мыслительной нерасторопности ему удавалось быстро и безукоризненно восстановить в сознании какой‑нибудь из самых сложных своих наборов профессиональных знаний, обнаружить в нем пробел и быстро его восполнить за счет только логических построений. В любом случае, такие вспышки умственной активности были по-прежнему редки и непродолжительны.
С определенного момента Андрей ввел практику проводить по несколько рабочих сессий каждый день, не больше часа, и за каждую из таких сессий непременно добиваться заметного прогресса в написании картины. Его работа стала рваной, непоследовательной – в разные дни Андрей мог браться за одно и то же полотно с разным представлением о результате, которого он хочет добиться. Замечая за собой такое непостоянство, он отнюдь не причислял его к недостаткам творческого процесса, а, наоборот, отмечал его положительное влияние, ожидая, что наконец отучится видеть каждую свою картину зависимой от какой‑то заранее заложенной в нее идеи. С течением времени Андрей начал позволять себе еще больше разобщенности в работе, отставляя порой в сторону незаконченную картину и начиная новую, и лишь позднее возвращаясь к первой. Иногда количество одновременно находившихся в его комнате незаконченных картин доходило до пяти. И он не назначал себе заранее порядок работы над ними, а делал выбор, за какую примется сегодня, только когда брал кисть.
В отдельные моменты, когда Андрей возобновлял работу над картиной, ему казалось, что из-за специфики собственного мышления, из-за укоренившихся в его практике манер он не мог писать такого. Тогда он как будто брался довершать чужое полотно. К примеру, была картина, на которой он пока лишь силуэтами изобразил сильно вытянутые в длину лица, похожие формой на извилистые снежные дороги. Андрей не верил, что ему могла прийти мысль показать такое на картине, для него подобный образ однозначно ассоциировался с идеей о бессмертии человеческой души – идеей, полностью ему чуждой. Он быстро нашел выход из положения, добавив картине элементов, с которыми на ней виделись скорее не вытянутые лица, похожие на извилистые дороги, а сами дороги с так размещенными на них рыхлостями, что они отдаленно начинали напоминать человеческие лица. В таких образах Андрей видел отражение уже намного более близких для себя идей, а именно идей о влиянии жизненного пути, преодоленного человеком, на характер, который принимает с годами его лицо. Будущими картинами Андрей планировал сильнее раскрыть такие идеи. Чье‑то лицо на какой‑нибудь картине он хотел изобразить отраженным в воде озера, близ которого царит веселая, беззаботная жизнь. Другое лицо – отраженным в болотной топи, около которой раскинулось покинутое, захудалое людское поселение.
Несмотря на медлительность и непостоянство, ставшие обычными для работы Андрея в последнее время, новые картины выходили из-под его кисти ненамного реже, чем обычно. Только теперь их никто не забирал. Это, впрочем, мало беспокоило Андрея. Он понимал, что так или иначе до него дойдут известия о последних поворотных событиях в жизни семейства, чей дом служил ему приютом, и ему станут яснее и перспективы его новых полотен.
Наконец в один прекрасный день жизнь внутри дома воспрянула. Все началось с приезда нескольких работников, которые должны были заняться ремонтом особняка. Они расхаживали по комнатам и говорили громкими задиристыми голосами. Андрею удавалось отчетливо слышать практически каждое их слово. В первую очередь они обсуждали работы, которые предстояло проделать согласно полученному заданию. Уже через несколько минут было понятно, что обстановка внутри дома обновится кардинально. Светлые тона планировалось сменить на темные. Освещение, устроенное при помощи больших ярких источников, должно было уступить точечному. Предполагалось сделать наливные глянцевые полы, а также обогатить интерьер изысканным декором, в основном благодаря резным панелям из дерева. Мысленно оценивая последнее изменение, Андрей иронично говорил самому себе, что теперь он будет осажден всякой расхожей эстетикой.
Примерно через час после появления в доме рабочие дошли и до него. Конкретно – двое из них. Оба были высокие, атлетичного телосложения, на их лицах читалась самоуверенная непринужденность вкупе с положительной рабочей боевитостью. Они не выказали никакого удивления, встретив Андрея, а просто сообщили ему, что для них это неожиданность – увидеть здесь гостя. Причем его и не подумали принять за человека, проникшего в дом без спроса: настолько безобидным, как выразились сами работники, он выглядел. Они представились. Один назвал себя Лео, второй – Деном.