А.: Что ж, я вижу, что у машины есть все средства подтверждать правильность времени, в котором вы живете. У руководителей государств полноценно таких средств никогда не было.
К.: Главное средство – наши ожидания всегда оправдываются. А тебе я не завидую: ты живешь в эру великой неопределенности. Когда люди, не имея иного выбора, следуют за самыми зыбкими ориентирами.
А.: Что ж, я достаточно от тебя узнал. Теперь мне надо переключить внимание на что‑то другое. Но я еще встречусь с тобой. Быть может, с течением времени буду получать все новые подтверждения того, что ты воплотишься в жизнь именно таким, каким предстал в этом разговоре. Быть может, будут одни только опровержения, и во время следующего нашего разговора ты будешь уже другим. Все равно – до встречи.
Андрей невольно провел параллель между двумя беседами, которые имели отношение к будущему – с воображаемым человеком Крифом и реальным мальчиком Олегом, когда‑то давно заглянувшим в его комнату. Андрей видел, что содержание двух разговоров не противоречило друг другу, единственное, во время более раннего из них он делал сильный акцент на использование виртуальной реальности в деле централизованной организации общества, а также вменял людям будущего пока только простые, типичные для настоящего, интересы. Ничто не мешало вообразить, что внутри виртуальной реальности жил и Криф. Как действительно будет выглядеть будущее, зависело от того, насколько легким окажется повсеместное внедрение технических новшеств, позволяющих интегрировать людей в виртуальную реальность. Андрей надеялся, что среди гостей Макса окажутся люди, особенно компетентные по части таких инноваций.
16
За окном сменялись времена года, а Андрей не видел ничего драматичного в том, что с определенного момента он перестал отдавать себе отчет, сколько таких циклов успело пройти со дня его появления здесь. Андрей знал про изменения, которые происходили с его внешним видом в силу старения, но, крайне редко смотря на себя в зеркало, он и этот признак все увеличивающейся массы минувшего времени оставлял без внимания. Он не отмечал никаких серьезных сдвигов в своем самочувствии, и, испытывая иногда ощущение, будто его тело немного поизносилось, останавливался на мысли, что это ощущение вырастало из единственного сумрачного представления о неизбежном приходе дряхлости. Андрей все равно привык пренебрежительно относиться ко всем ключевым фактам своей биографии, просто к имени, месту рождения и формальной профессии теперь добавился возраст. С другой стороны, выдворяя из сознания число прожитых лет, он сталкивался с трудностями в планировании работы на долгосрочную перспективу, потому как хуже понимал, сколько времени он еще сможет проработать, прежде чем у него всерьез проявятся проблемы со зрением, начнет ослабевать ум, рука перестанет быть способной к точным движениям. А о возможном финале своего творчества Андрей думал нередко.
Пока он не мог сказать, успеет ли претворить в жизнь все свои задумки, или, наоборот, исчерпает их раньше, чем начнет угрожать приближающаяся возрастная слабость. Понимал, что, если в определенный момент он, пусть и ненадолго, вернется к эмоциональной жизни, его быстро захлестнет волна новых идей, не похожих на все предыдущие. Никакая эмоциональная жизнь уже не могла быть доступна ему в будущем, с наступлением старости, а сейчас, становясь слушателем разных сцен, которые разворачивались иногда на первом этаже, он еще оставался открыт переживаниям, словно будучи готовым стать участником этих событий, пусть для полноценного своего вливания в них ему пришлось бы отринуть неимоверно много владевших им смыслов. Андрей воображал иногда, как он сам повел бы себя в наиболее сложных ситуациях, которые имели здесь место – пребывая при этом в максимальном напряжении нервов, с беззащитной восприимчивостью и предрасположенностью придавать значение каждому невпопад сказанному слову, каждому неловкому взгляду. Андрей полагал, что такие свойства непременно были бы присущи ему, будь он безуспешно и с самых молодых лет одержим жаждой получить признание и будь охвачен острейшим чувством неустроенности. Сколькими тогда сумбурными романами, сомнительными знакомствами, непотребными делами он насытил бы свою биографию, можно было только гадать.
Прошло немного времени, прежде чем он отметил, что, начав невольно перебирать разные фантастические варианты собственного прошлого, он с меньшим пристрастием стал относиться к воспоминаниям о реальных событиях, участником которых ему приводилось быть. Они будто опреснились. И Андрей больше не ассоциировал их с общей картиной своей жизни, актуальной на момент, когда конкретное событие происходило. Именно себя образца прошлой жизни он видел менее всего вписывающимся в логику отношений, которые были присущи людям, знакомым ему когда‑то. Если все‑таки в его голове складывались объяснения давних неоднозначных действий, объяснения эти носили самый поверхностный, самый однообразный характер. Гораздо чаще он, прежний, виделся себе сегодняшнему лишь чужим миражом, который говорил и двигался, подчиняясь сугубо воле случая, как, подчиняясь сугубо воле случая, брошенный шарик попадает на один или другой сектор рулетки.