«Один-ноль в твою пользу, параноик.»
С победной улыбкой друг протягивает мне на кончике пальца желейный комок с торчащим из него уже давно знакомым чипом для прослушки. Без лишних слов Уилл раздавливает устройство ногтем, и я благодарно киваю.
О прослушках в доме догадывалась, но какую бы генеральную уборку ни проводила, найти их так и не смогла. В конце концов плюнула и перестала искать, надеясь, что срок их действия истек. И прошедшей ночью навряд ли бы я стала стопроцентно утверждать, что они напичканы в каждый угол, но теперь все складывается не самым хорошим образом. Ведь если штаб слышал все наши разговоры, они предпримут все меры, чтобы я не добралась до правды об исчезновении брата.
Почему сейчас? Почему именно из всех агентов я столкнулась именно с Лорианом? Хоть он и был с коллегой, но беседовал со мной лишь тот агент, который наверняка знает, на что я способна пойти ради истины. Маленькая догадка пробивается сквозь мрак, цепляясь за надежду, и я почти отправляю ее в небытие перед тем, как увидеть самоуверенную ухмылку Уилла на поллица.
— Ну надо же, — не отрывает взгляд от пальцев, размазывающих микросхему. — Стоило мне сунуться к тебе домой и просто заикнуться о Тимоти, как почти все нужные люди резво появились на горизонте.
— Ты слишком радостный и довольный для человека, который только что узнал, что его прослушали, — он отмахивается от моего подозрительного прищура.
— Потому что всё идёт по плану, тут любой порадуется. Не хвалюсь, но я ожидал такой ход от штаба. Хотя нет, вру, — наигранно вздергивает подбородком, — это же я спровоцировал их на защиту конфиденциальных данных о Тимоти. И нам остаётся отреагировать на их заявление, но не так, как они это хотят. Воспользуемся здесь телепортом и тайно доберёмся до морга Штаба.
— И тебе хватает совести говорить о плане только сейчас, — дрожу от злости.
— Не кипятись ты так, — прищелкивает пальцами, указывая на мою руку. — Твой чип намного крупнее моего, что явно говорит о наличии в нем GPS – это раз. А про прослушку у тебя дома мне сестра по неосторожности рассказала, а ей нашептал Тимоти, когда они решили заняться...
К щекам приливает жар, и я неловко отстраняюсь в сторону, пытаясь запихнуть непрошенное грязное воспоминание обратно в черепную коробку. Но коварство памяти всё-таки вскрывает его, и болезненные образы мгновенно предстают перед глазами.
Однажды вернувшись домой после адского матча по волейболу, мелкая я первым делом полетела в ванную комнату с желанием утопиться в ледяной ванне прямо в спортивном костюме. Настолько кошмарно давно себя не чувствовала, но оказалось, что о настоящей жести я ещё мало что знала.
Тимоти должен был быть на работе в штабе. Но уже в тот момент, когда в коридоре увидела его обнаженную спину и приспущенные брюки, слишком поздно поняла, что надо бы экстренно развернуться или хотя бы закрыть глаза. Но усталость дала о себе знать: вымотанные ноги не слушались. Ошарашенный взгляд Тима, ещё блестящий от возбуждения, мгновенно покрылся ледяной корочкой, от чего я замерла, не в силах даже выдохнуть и лишь раскрыла рот, метая напуганный взгляд от брата к его девушке.
Полуобнаженная Тобиас сидела на стиральной машине, всеми силами отодвигаясь от торса Тима в попытке спрятать свою наготу от меня. Острыми локтями зажимала грудь и понемногу сводила покрасневшие колени, но Тим схватил ее за бедро и прижал к себе ещё ближе, от чего Тоби тихо полувсхлипнула и вздрогнула.
Один лишь этот звук вывел меня из анабиоза. Я мигом вылетела из коридора на лестницу и рванула в свою комнату, просидев там до вечера, пока не послышался гул заведенного мотоцикла Тобиас. Она уехала, а я, вернувшись, набрала ванну, полную кипятка и просидела в ней, пока вода не стала холодной.
Но не настолько, насколько мерзок был тот холод, что источал мой братец.
— Эй, я же не сказал, чем они...
— Да заткнись ты уже, — вспыхиваю, — иначе снова начнёшь ныть, что выбесил меня.
В первый раз он пожалел, когда я каблуком снятой туфли разбила ему нос на выпускном балу. За измену, конечно же. Он по привычке касается переносицы, где раньше сверкал тонкий шрам, и с виноватой улыбкой наклоняет голову вбок, всматриваясь в брешь в стене.
— Впервые за все это время ты показала хоть какую-то эмоцию, помимо своего страдальческого раздражения. Прогресс налицо.