Не успеваю даже проморгать слипшиеся от пыли глаза, как сталкиваюсь с широко распахнутым и немигающим синюшным взглядом. Я испуганно икаю и переваливаюсь на покалывающий бок, понимая, кто передо мной.
— Хотел бы сказать, что рад снова тебя видеть, — голос Лориана звучит вкрадчиво с нотками еле сдерживаемой угрозы, — вот только место для пикника ты выбрала не самое удачное. Острых ощущений захотелось?
— Конечно, — не сдерживаю презрительную усмешку, пытаясь скрыть испуг, — мне же их так не хватает после двухлетнего заточения под твоим наблюдением. Интересная форма на тебе, сидит как влитой. Недавно выдали?
Экзоскелет Скорпиона на торсе поблескивает обсидианом под полуденным солнцем. Из-за широкой спины выглядывает лазерная винтовка. Лориан напряжённо следит за моим взглядом и понимающе помалкивает. Сейчас любое оправдание в стиле «я хотел тебе сказать» вызовет во мне очередную бурю ненависти, которая сдует его прямиком в морг.
— Поговорим об этом в Штабе, — он небрежно отмахивается и вскидывает руку в мою сторону, расстилая прозрачное полотно, похожее на одеяло. — Ложись. Хвегона уже увезли.
С трудом я поворачиваю голову туда, где лежал Уилл. Теперь там копошатся без шлемов два Скорпиона над трупом черешника-громилы. Один совсем молодой пацан с короткой стрижкой, другой же будет постарше. И красивее. Светлая шевелюра на все волосы заплетена то ли в косы, то ли в дреды, и выглядит завораживаще.
— Снова играешь в заботливого... как там тебя? Друга? — воспоминания, еще теплые от жажды крови, заполняют разум волной раздражения, и я совершенно перестаю следить за языком. — Или ты все ещё пытаешься заменить мне брата? Не выйдет, Иан, — гневно выплевываю, пока перетаскиваю свои ослабшие конечности на покрывало.
Заметив напечатанную маркировку на краешке, понимаю, что это подушка* для экстренной госпитализации.
Подушка – носилки, способные перемещаться по воздуху и управляемые одним человеком. Внутри желеобразующее вещество, которое при контакте с человеческим телом (теплом) увеличивается в объеме и принимает его форму. Существуют разного размера, плотности и выдерживают вес до ста пятидесяти килограмм. Запрещено использовать как оборудование и аксессуар для бассейна, в палатках и тому подобное.
Лориан молча ждёт, пока подушка подстроится под параметры моего тела. Поджатые губы и насупленные брови явно говорят, что что-то сказанное мной его взволновало. Неужели он и вправду надеется заменить мне Тимоти? Что за глупость...
Я проваливаюсь в мягкое пространство под собой, и приятный холодок успокаивает раны. И когда боль постепенно угасает, а в груди уходит тяжесть, я на грани сна слышу тихое бормотание брата откуда-то издалека:
— Научись управлять собой, Линда.
И я проваливаюсь уже в ненавистную мне с юношества тьму. Тьму, в которой сквозняк остервенело хватает за лодыжки, пока перебегаешь через бесчисленные трупы. Порывы ветра из громадных трещин бьют по щекам призрачными ладонями загадочной девушки. Келлинда — так тебя зовут. И ты всегда смеёшься, что наши имена похожи. Вот только мне не до смеха.
Я снова бегу мимо мертвых тел, загородивших величественный, словно во дворце, коридор. Темная кровь липнет, как слизь, пачкает подол платья, а в босые ноги с каждым шагом все глубже впиваются осколки костей.
Что будет, если я остановлюсь?
Меня догонит поток ветра, который поднимает нечто, когда раскрывает свою зловонную пасть и яростно ревет мне прямо в лицо. А дальше снова тьма. И так до бесконечности.
— Кетцалькоатль, — шепчешь ты, Келлинда. — Пернатый змей.
— Что это?
— Неправильный вопрос.
— Кто Он? — на дрожащих губах привкус соли.
— Твой отец, — смеешься ты, но смех твой добрый, словно это я сказала немыслимую глупость. — Мой отец. Мы все семья, Бэлинда, разве ты не видишь?
— Мертвые люди, которых я не знаю? — в ответ получаю молчание.
Лишь однажды я увидела здесь своего настоящего отца. В ночь его смерти, когда подняла закоченевшее тело и заглянула в пустые глаза, то услышала от Келлинды лишь одно:
— Он уже близко.
— Снова Отец?
— Змей! — и в голосе твоём уже звучит ярость. — Отродье, уразумевшее половину от Отца...
Темные коридоры бесконечных страданий, где слышатся молитвы и проклятия неведомому богу. Отцу, который не трогает здесь лишь Келлинду. Она словно остов кошмаров, творящихся здесь.