В моих мыслях склизкими куколками шевелятся подозрения Уилла о ловушке, приготовленной Штабом на случай, если я начну копать в сторону правды. Кто бы мог подумать, что его дурная теория начнет воплощаться в реальность!
Ведомая тревогой и неверием, отбрасываю сильный гул вентиляционной шахты над головой. Избавляю от писка заблокированного картридера на двери пространство, в котором остаётся лишь тело, что назвали моим братом.
Однако теперь здесь не звучит даже сам воздух. Тишина настолько чистая, будто я в настоящий вакуум попала. И это та самая проблема, решение которой я не находила в запрещенных книгах отца.
«Использование запрещённых техник, связанных с кислородным голоданием или перенасыщением в тканях, не распространяется на организмы, подвергшиеся необратимым процессам. Тем не менее, в мертвых органах сохраняются газы и остатки воздуха, и их наличие возможно зафиксировать», — как-то так говорилось в рукописных записях на полях.
Но я не слышу Тимоти. Вообще.
Нервно озираюсь в сторону выхода, откуда в любой момент может появиться Лориан. От переутомления и лёгкой паники меня начинает потряхивать, и предательское сердцебиение бьет по ушам так, что почти глохну.
Вдавив пальцы в стекло, без труда раскалываю его воздушной волной и перелезаю из смотровой комнаты к трупу. Ноги заплетаются. Голова кружится. На белых стенах танцуют темные вспышки. Сухой воздух режет носоглотку, и теплые брызги крови оседают над вспотевшей губой. Но медлить некогда: сдергиваю с тела простыню, оголяя торс с рваной полоской заштопанной плоти на груди.
Там, где сердце.
Комок желчи подскакивает к горлу от этого вида. Но лишь одна истеричная мысль о том, что продвинутые медики Штаба не смогли избавить тело от уродливого шрама, дёргает уголки моих губ вверх в презрительной усмешке. Будто нарочно оставили следы, чтобы миру показать и мне доказать: ещё один потомок семейства Долл мертв от рук Анаконды.
Но точно ли это мой Тимоти?
Он больше не тот двадцатидвухлетний парень, которого я видела каждый день. Теперь же огрубевшего от скитаний, от мозолистой жизни, проведенной неизвестно где и с кем, тяжело признать его, даже если бы меня привели сюда под препаратами. Конечно, все старые шрамы, знакомые мне, покрылись новыми, на кадыке осталось родимое пятно цвета карамели. И пожалуй, единственное, что может показать мне правду, это его руки. Ведь именно с них начались мои полноценные воспоминания о Тимоти.
— Ты должна слушать, что говорит тебе брат, — ласково ругает меня мама за очередное непослушание. — Поверь, он желает лишь добра.
На крошечные коленки капает жидкость из пузырька с мерцающей маркировкой. Она маленькими иголками втыкается в содранную кожу, шипя и пузырясь.
— Он не давал мне залезть на дерево в оранжерее!
— И что же ты хотела на нем найти?
— Там живут пучеглазики.
— Пуче... Кто? — мама хмурит тонкие брови, и уже через мгновение ее красивое лицо озаряет догадка. — Ох, милая! Ты про эублефаров, тех разноцветных ящерок, которых Тим разводит? — мама тихонько смеётся, а в ее голубых глазах купается в солнечных бликах хитринка. — Тимоти сам как дерево со своим-то ростом... Кажется мне, если ты на него залезешь, как на стремянку, то обязательно найдешь этих созданий.
И всякий раз, когда уставший от моих выходок Тимоти вручал мне своих питомцев, я смотрела на его ладнонь. На почти незаметный длинный шрам и синие вены вокруг, своими изгибами напоминающие лодку. Жутковатое зрелище, а для маленькой девочки, как я, оно в разы казалось страшнее. И эти руки, исушенные формальдегидом из Големова, лежат на свету абсолютно чистые и гладкие.
Чужие.
— Первое условие ты уже нарушила, — голос Лориана хлещет по ушам, и знакомые металлические щелчки взведенной мне в спину винтовки говорят сами за себя.
Пора бежать.
— А я и не давала тебе своего согласия, — выплевываю сквозь зубы, оборачиваясь к подлецу. — Сам раскажешь мне, где вы прячете Тимоти? — отшвыриваю мертвую руку. — Или тебя заставить?
Сжимаю ладонь в кулак, и блеклые лиловые всполохи в венах на запястье разгораются до бела, как сильная молния, бьющая башни в шторм. Заметив опасность, Лориан отступает на несколько шагов, вот только навряд ли ему это чем-то поможет. Он не уйдет отсюда живым, пока не скажет правду.
— Сперва скажу, что твоя большая ошибка в том, что ты торопишь события, Долл! — яростно выкрикивает он. — Не тебе решать проблемы, которыми занимаемся мы, а не полоумные Хвегон. Они оба лишь подминают тебя под себя, как подушку безопасности.