Мгновенно холодею всем телом, а Уилл, покряхтывая, куда-то меня оттаскивает. Спиной ощущаю спасительную опору, а затем и пальцы на моих веках, вытирающих что-то темное и жирное. Нечто невесомое продолжает летать в воздухе и щекотать кожу, словно мы попали под ленивый снегопад...
Пепел.
— Какие ещё нахрен трупы? — цепляюсь за его запястья, распахивая глаза. Тьма кромешная, на стенах лишь огненные тени танцуют. Уилл же сидит, скукожившись надо мной под каким-то искореженным подобием навеса. Взгляд напряжённый, как у кролика, загнанного в угол смертоносной магмой. — Уилл, какие, мать твою, трупы?!
Это не снегопад, как мне показалось на воспаленную голову. Это человеческий прах.
Вместо ответа он затыкает мне ладонью рот и шипит, прислушиваясь к чему-то. Из-за слабости я потеряла способность концентироваться на далеких звуках. Доносится лишь бьющий по ушам лязг металла и влажный хруст отходящей от костей плоти.
И знакомый запах... Так воняют клыки у мутировавших собак, что шастают по ночным улицам Рсо-Хэна в поисках пропитания. Однажды такая тварь чуть не отгрызла мне щеку. Помню этот душок тухлого мяса, склизкого зеленовато-желтого гноя из опухших дёсен и окровавленной слюны, пузырящейся в уголках разорванной пасти.
Меня так передёргивает от отвратительных воспоминаний, что Уилл тут же отстраняется с беспокойством на лице.
Так несло и от мертвой Сары.
Я приближаю губы к его уху.
— Черешники здесь, — выпаливаю прежде, чем собрать свои подозрения воедино. — Пахнет, как тогда в лесу. Звуки. Аура давит! — сжимаю ладонями занывшие от боли виски. — Это слишком невыносимо!
— Не только черешники, — Уилл слизывает с верхней губы пот и сплевывает на черный от копоти пол. — Может накрыло от медикаментов, но меня кто-то ощупывает, — стреляет глазами по всем открытым углам. — Ты тоже чувствуешь?
— Я слишком слаба для очередного магического дерьма.
— Уж заметно, поверь.
Не долго думая, Уилл молниеносно хватает меня под локоть и, пригнувшись, выводит из-под навеса навстречу пепелищу. Из-под взвеси виднеются очертания машин, наваленных в кучи, как смятые консервные банки. Запах обожжённой кожи и волос проникает сквозь отек в пазухи. Уилл, куда-то свернув, внезапно заходится кашлем до звуков подступающей рвоты и пятится назад, поспешно скрывая мне обзор. Но полыхающая огнем рука, что торчит из-под очередного обвала, отпечатывается на сетчатке темным пятном.
Снова жертва, которую я невидимыми когтями затащила во владения Келлинды, в ее мертвое царство, над которым разевает пасть...
...Бог? Или же монстр, породивший мой род?
Почему история повторяется? Оранжерея, Штаб... Что случилось тогда, той ночью? Возможно ли, что отец вышел из себя?.. Нет, глупости. Он не мог так поступить.
Взгляд падает на алые следы на стенах. Не просто брызги крови... Отвратительно жирные сгустки и шлейфы, в которых отражается пламя, унесшее их жизни. Кожей на висках чувствую, как бешено начинает пульсировать кровь в венах, и боль откликается уже во всем теле.
Знакомый темный коридор. Фантомом он возникает позади меня, и из его глубин снова несёт запахом смерти. Келлинда величественной статуей возвышается надо мной, с хитроватой улыбкой протягивая округлый свёрток. Я же замираю на пороге в ослепительно светлую комнату, не в силах подойти ближе и коснуться ткани. Позади рокот сытой звериной утробы.
— Змеиное отродье дал о себе знать, — шепчет она, слегка поглаживая когтистыми пальцами свою ношу. — Сквозняк из твоего ослабшего тела приманил его.
— Научись попроще выражаться... — кривлюсь я, пытаясь разобрать по смыслу шипение этого прекрасно-ужасного существа. — Анаконда рядом? Явилась для помощи?
— Помогла бы, — мурлычет, поблескивая клычками, — но законы Вселенной нерушимы. Цикл. Уроборос. Обмен. Моя сила на твоё тело, и вспять. Из полной чашу в пустую, и так всегда. Но ты настолько жалкая пташка, Беллинда Долл, что рискуешь навечно остаться в этой клетке среди мёртвых.
Глаза Келл, до этого момента светлые и насмешливые, заливаются чернильной тьмой. Одни лишь лиловые радужки полыхают, как двойная туманность в космосе.
— А сама-то, — я злорадно усмехаясь. — Прячешься, как ничтожество. Только и можешь, что паразитировать и бегать от одного тела к другому. Болтаешь сказочки про проклятье, и что нужно время, а на самом деле...
Внезапно ткань со свёртка соскальзывает на пол, и вместе с ней падает и моё сердце – в глубину отчаяния. В когтистых руках лежит ни что иное, как отсеченная голова. Повёрнутая ко мне затылком, но эти короткие светлые волосы, которые словно источают свет изнутри... Такие были у отца, на солнце не отличимые от седины. У Тима.