Такое у меня сложилось представление о наших мужских разговорах. Я приступил к таким разговорам с тобой, может быть, еще с той поры, когда ты мог отвечать мне только своим единственным многозначительным словом "ага".
Имею ли я право разглашать тайну наших мужских разговоров, говорить об их эволюции, коль скоро они касались наших личных отношений и нашего общего согласованного отношения к окружающим?
На это я не имею права без твоего согласия. И потому, с твоего разрешения, расскажу только о тех наших мужских разговорах, о которых мы уже договорились.
Один из ранних мужских разговоров, который мне так запомнился, состоялся у нас, когда ты был в четвертом классе. Это пора, когда авторитет взрослых в глазах подростков идет на убыль. Они часто не подчиняются взрослым, бунтуют, ведут себя самовольно. Ты, разумеется, не' был исключением. И вот, будучи на таком уровне развития, ты нагрубил маме: стал кричать на нее из-за того, что она не пустила тебя поиграть во двор. Я решил не вмешиваться. Взволнованная мама заплакала, Я тоже нахмурился, не сказав тебе ни слова. После этого конфликта прошло несколько дней. Все осталось позади, все было забыто и мамой, и тобой. Но за эти дни я обдумывал, что тебе сказать, чтобы наш мужской разговор состоялся.
— Давай пойдем в парк! Ты развлекался дома и не хотел идти.
— Послушай, у меня дело к тебе, мужской разговор! — Я сказал тебе это на ухо и очень серьезно.
— О чем? — Ты насторожился.
— Не могу сказать дома. Давай лучше выйдем на улицу!
Ты уже знал, что наш мужской разговор — дело серьезное. Я замечал: ты гордился тем, что у нас бывали подобные мужские разговоры; после них ты заметно взрослел: брал на себя обязанности заботиться о родных, близких.
Был конец зимы. Приближался твой день рождения. Мы шли по улице молча, не решаясь начать наш разговор.
— Послушай, сколько на днях тебе исполнится?
— Десять!
— Да, надеюсь, в таком возрасте ты сможешь меня понять. Можно быть с тобой откровенным?
— Да!
Мы вошли в парк. Сели на скамейку. Я смотрел тебе в глаза и пытался говорить голосом, который нашел бы в тебе сочувствие. Говорил с тобой, как говорят с другом, ища в нем поддержку, совет и помощь.
— Десять лет тому назад я влюбился в одну девушку. Очень влюбился. Я обещал тогда ей, что если она выйдет за меня замуж, я всегда буду ее любить и защищать. Не дам никому в обиду. Ты же понимаешь, что значит дать слово любимой девушке!
Я даю тебе возможность осмыслить мои слова и поверить в мою искренность. Потому говорю медленно, подчеркивая каждую фразу.
— Скажи, пожалуйста, что бы ты сказал о человеке, который нарушил свою клятву?
— Он будет плохим человеком… Нечестным человеком… Трусом.
— Верно. Я согласен с тобой. А как ты думаешь, что могла бы подумать женщина о своем муже, изменившем своей клятве?
— Она, наверное, разлюбила бы его!
Так вот, я обещал твоей маме, которая для меня самый близкий друг и которую я очень люблю, сдержать свою клятву. Что бы ты об этом сказал?
— Надо обязательно сдержать клятву. Иначе будет нечестно с твоей стороны.
— Всякий, кто будет обижать ее, будет иметь дело со мной. Не так ли? Ты соглашаешься.
— А теперь я не знаю, как мне быть с сыном, который обидел любимую мною женщину. Тебе скоро десять лет. Ты должен посоветовать мне. Могу ли я оставить ненаказанным любого, кто бы он ни был, обижающего мою спутницу жизни? Могу ли я принять какие бы то ни было оправдания от сына, нагрубившего маме? Отвечай, пожалуйста, на это! Ты молчал.
— Я больше не буду… Но ты можешь наказать меня!
— Я тебя наказывать не стану. Ты сам себя можешь наказать. Но я говорю тебе, как мужчина мужчине: не смей обижать любимого мною человека. Больше этого я не допущу… А лучше, если ты поможешь мне защитить маму, Нинульку и бабушку… Беречь их и заботиться о них. Раньше я был в семье один мужчина, теперь нас двое… Пошли домой. Больше у нас такого разговора не должно быть.
Мы шли обратно опять молча. На улице мы увидели женщину, продающую букетики ранних подснежников. Мы купили по одному букетику маме, бабушке и Нинульке. Ты преподнес их и поцеловал каждую в щеку.
К этому мужскому разговору мы действительно больше не возвращались. Мы оба помогали друг другу, чтобы не заговорить больше об этом.
Впрочем, нет. Совсем недавно произошло обратное. Я собрался перейти на другую работу. Мама противилась. На этой почве мы поссорились (разумеется, весьма вежливо). Мама очень переживала все это. Атмосфера в семье стала напряженной. Я запирался в своей комнате и не хотел говорить ни с кем. Так длилось несколько дней.