Поколдовав над центром, я отыскала композицию. Так-с, возвращаем ее в начало и ставим на «паузу».
- Скоро вернусь.
Заинтриговала, заинтриговала – по глазам вижу. И догадываюсь, о чем думает.
- С жанром слегка не угадали, но направление ваших мыслей мне начинает нравиться.
Скорчив рожицу, поднялась в комнату для гостей. Выбор объяснялся легко: только здесь имелось зеркало во весь рост. Я разделась до нижнего белья и встала так, чтобы отражаться в нем полностью. Теперь главное не перепутать и не сломать язык в нагромождении согласных. Вспоминаем, как оно выглядело… Сначала полупрозрачная невесомая ткань – своеобразный «каркас», – а затем она обрела материальность и стала платьем. Самое сложное – изменить отделку и закрепить иллюзию. Есть! Провела рукой по длинной юбке. Настоящая, рука насквозь не проходит.
В зеркале отражалась я, облаченная в небесно-голубое выпускное платье. Немного его подкорректировала: изменила крой лифа, сделала юбку не такой пышной, а рукава – полупрозрачными. Подумав, я убрала большую часть украшений, заменила лямки бюстгальтера бесцветными, вернула выпускные туфли (они всегда мне нравились), но пришлось изрядно повозиться. Прическу повторять не стала, лишь расчесала волосы и заколола их покрасивше. А во мне погиб великий стилист!
С видом наследной принцессы вернулась в гостиную. Наградой моим стараниям были изумленно-восхищенный взгляд и чуть ли не первая со дня знакомства невозможность подобрать слова.
Отбросив тщетную попытку выразить эмоции, Артемий выдал:
- Я лучше промолчу. Но… откуда? С собой везла?
Покачала головой, пытаясь согнать с лица улыбку счастливой дурочки.
- Иллюзия? – недоверчиво спросил он, касаясь рукава. Тот не исчез.
Я подошла к другу-центру и нажала на нужную кнопочку. Зазвучало вступление к наиболее любимому мною венскому вальсу.
- Объявляю белый танец, дамы приглашают кавалеров. Потанцуешь со мной?
Что-то подсказывает, что коровами на льду не будем.
- С превеликим удовольствием, – легкий ироничный поклон.
Мы стали в позицию. Что-что, а танцевать вальс я умела. Сложно представить, однако московская тетя Люда в молодости неплохо танцевала и даже преподавала в школе танцев. По стечению обстоятельств вид деятельности пришлось сменить, но пятнадцатилетний отрезок из жизни не выкинешь. Я же научилась совершенно случайно: тетушка натаскивала соседа сверху за неделю до выпускного бала и, дабы не тратить время на поиски партнерши, предложила мне отвлечься от учебников. Знала бы я, на что подписываюсь…
- Раз-два-три! Раз-два-три! – хлопала тетя Люда в ритме солдатского марша. – Выше головы! Спинки держим прямо! Раз-два-три! На ножки не наступаем! Анатоль, куда вас постоянно уносит? Ведите в танце! Плавно! С чувством! Вера, куда ты тащишь Анатоля?! Раз-два-три!
Воропаев довольно уверенно вел меня в танце. Основные движения он знал, да и не выглядел человеком, мучительно отсчитывающим такт.
- Для жертвы медведя-садиста ты неплохо танцуешь, – заметил Артемий, из озорства закружив меня. – Если попрошу спеть, то наверняка выяснится, что всё это время кое-кто нагло прибеднялся.
Пришлось признаться, что я умею только вальс, и то по блату. Когда битый час повторяешь один и тот же поворот, а нескладный балбес с грацией медведя-шатуна оттаптывает тебе ноги, волей-неволей начинаешь попадать в мелодию.
- А кто научил тебя?
- Добровольно-принудительная школьная система, с жеребьевкой я пролетел. Учился-учился, но за неделю до дня «х» растянул ногу.
- Случайно, конечно, – подсказала я.
- Совершенно случайно! Потом были свадьбы Марго, юбилеи Печорина… Когда все кругом бухие, только и остается, что вальсировать. Не свалился на полпути – уже герой.
Удивительно, что его хватало на столь длинные фразы. Танец был быстрый, стремительный, ближе к концу начала кружиться голова. Как я ухитрилась не запутаться в юбке – тайна, покрытая мраком.
Вальс кончился, центр глухо щелкнул и вернулся к началу диска, а мы продолжали стоять в стандартной позиции. Несмотря на приятную прохладу гостиной, мне было жарко, шея и плечи горели настоящим огнем.
- Merci pour la danse, mademoiselle (благодарю за танец, мадемуазель – фр.), – шепнул Артемий, заправив мне за ухо выбившийся из прически локон.
- Pas du tout, monsieur (не стоит благодарности, мсье), – ответила я, не до конца уверенная в своем французском.
- Не сомневайтесь, ma chere mademoiselle. Mon francais est limitee a des mots de bienvenue et quelques phrases ailees.
- Тебя хлебом не корми, дай только выпендриться, – укорила я, пряча улыбку.
- Я лишь хотел сказать, что весь мой французский сводится к словам приветствия и нескольким крылатым фразам. Что за годы чудесные налипло, то и осталось. Разве вы не учили французский?
- Мы пытались учить английский.
Он хитро прищурился.
- Excellent. Can I have this dance? (Превосходно. Могу ли я пригласить вас на танец? – англ.)
- Of course, you can. I would be honored. (Разумеется. Почту за честь)
Новый танец показался гораздо легче предыдущего. Возможно, причиной тому послужил медленный темп, однако ноги не заплетались в кренделя, а голова оставалось ясной. Невероятно, но я в кои-то веки наслаждалась движениями под музыку.
- I don’t know what to tell you, my lady, because, it seems, I have forgotten how to look up words (Я не знаю, что сказать вам, миледи, потому что разучился подбирать слова)
- I understand your feelings, sir, because you turn my head too (я понимаю ваши чувства, сударь, так как вы тоже вскружили мне голову), – шутливо призналась я. – Всё, заканчиваем с языковой практикой! Ох…
- А я только вошел во вкус. Как жестоко с вашей стороны, сударыня!
Воропаев поймал меня, не дав растянуться во весь рост. Голова действительно куда-то ехала.
- Да, пора заканчивать, – вынужден был признать он. – Я не хочу лишиться вашего общества самым наиглупейшим образом. Ты в порядке?
Сердце трепыхалось в груди, ударяя по ребрам. От усталости ли, от душевной неразберихи или виной всему безграничная любовь в зеленых глазах?
- Да…
Наши губы встретились. Я почему-то жутко испугалась, что в самый неподходящий момент подогнутся усталые ноги, и мы рухнем на ковер.
«Нашла, о чем думать!» – он небольно потянул пряди волос, предлагая чуть запрокинуть голову. На смену мимолетному поцелую пришел другой: глубокий, долгий, требовательный, выбивающий из головы всё мысли, как кегли, одним ударом. Еще совсем недавно я могла только принимать поцелуи, следовать руководству его губ, позволяя делать с моими всё, что заблагорассудится. Но учиться никогда не поздно, и я училась. Очень повезло с учителем…
«А как мне повезло с ученицей», – Артемий целовал мои щеки, виски, держа лицо в ладонях. Я счастливо жмурилась, перебирая волосы на его затылке.
«Прекрати копаться в моих мыслях!»
«Это уже не твои мысли – это наши мысли»
«Тогда почему я не слышу твоих?»
«Может, потому, что их нет?»
Неожиданно забили часы на каминной полке. После пятого удара исчезли туфли, после седьмого – капроновые чулки, после девятого – серьги, после одиннадцатого – заколки, а двенадцатый забрал с собой платье. Я осталась в объятиях любимого, но теперь в одном нижнем белье. Белье…
- О Боже! – я попыталась высвободиться, хоть как-то прикрыться.
- Не надо, не бойся, – он тихонько покачивал меня, успокаивая, и я замерла, уткнувшись в его плечо. – Не бойся…
- Зачем ты?..
- Не я – полночь, она развеивает любую иллюзорную одежду. Эффект Золушки.
- Так ты знал и ничего не сказал мне.
- Непреднамеренно: я совершенно забыл о времени. Всё хорошо, я не смотрю. Честно, не смотрю, – буркнул он, заставив меня судорожно хихикнуть.
- Это ты себя уговариваешь?
- Понятия не имею. Хотя, если честно, – не удержался Воропаев, – с моей стороны как минимум глупо отводить глаза, после того как мы…
Закончите предложение, подобрав подходящее по смыслу слово и (или) словосочетание.
- Называй вещи своими именами, – я сделала глубокий вдох, словно пловец перед нырком, и отстранилась от спасительного плеча. – В общем-то, ты прав, это глупо.