Элка не зря была моей лучшей подругой с детских лет: выбранное ею белье сидело идеально, я могла бы полдня проторчать в магазине и не подобрать настолько удачного комплекта. Но, Боже мой, какое оно было открытое! Вещь чисто символического назначения.
Пунцовая от стыда, я уткнулась взглядом в пол и сцепила за спиной руки, дабы не прикрыться ненароком.
- Н-ну как?
- Второй раз за день ты лишаешь меня дара речи, – Воропаев отступил к дивану, стянул со спинки молочно-кофейный плед, набросил мне на плечи и гораздо тише добавил: – вместе с остатками самообладания.
- Извини, – ворс ковра щекотал босые ступни, и я пошевелила пальцами, по-прежнему не поднимая глаз. – Я знаю, что это ненормально – мои страхи и всё такое, но…
- Иди-ка сюда.
Артемий присел на осиротевший диван и усадил меня (как была, закутанной в плед) рядом, слева от себя. Расстановка сил, давно ставшая привычной. Сидишь и знаешь, что ничего плохого с тобой не случится: он этого не допустит.
- Во-первых, тебе пора оставить привычку извиняться почем зря, вредная она очень. Это как раз-таки тот случай, когда лучше недоизвиниться, чем «пере». Во-вторых, ты сама врач и прекрасно понимаешь, что любая запущенная болезнь лечится долго и упорно, терпеливо и с пониманием. Постоянно. Спешить ни в коем случае нельзя, и мы не станем. Не знаю, как долго оно еще будет выскакивать в удобный для себя момент (а оно будет), но отношусь к этому спокойно и тебе советую.
- Значит, ты не сердишься?
Некоторые мои заскоки в нашем совместном прошлом выглядели форменным издевательством. Да, я врач, и знаю анатомию-физиологию, а постоянные подколы от мсье Печорина отнюдь не добавляли оптимизма, только душу травили.
- Вер, я не ангел милосердия, но умею трезво оценивать эксцессы. Винят виноватых, и то не всегда. А твоя вина в чем? Ты сама говорила о двух сторонах: одна зависит от нас, другая – нет. Не вешаться же теперь?
Воропаев помолчал с полминуты и сердито добавил:
- И прекрати, наконец, цепляться за выражение, что «врач – существо бесполое»! Не о том оно, совсем не о том. Ты ведь пациентов лечишь? Уколы ставишь во все места, осмотры проводишь – и спокойно. На Сологуба нашего взгляни: тот до сих пор краснеет, как девушка, стоит больному снять штаны, но, зуб даю, в личной жизни у него всё в порядке, потому что это никак не связано. Ну никак!
- Не в порядке, – буркнула я, – его Карина динамит, а на остальных…
- Ладно, Вера Сергеевна, остальные аспекты интимной жизни Ярослава Витальича мы с вами обсудим в другой раз. Направление мыслей понятно? Будем распутывать помаленьку, вместе.
Я теребила мягкую ткань пледа, потирая пальцами декоративную кромку. Сегодняшний день, вечер – всё было совершенно нереально и настолько чудесно, что ни в сказке сказать. Будто и не со мной вовсе, а кем-то другим. Чем я заслужила такое счастье?
- Таких, как ты, не бывает…
- Что, прости? – не понял Артемий.
- Не бывает таких, как ты. Ты слишком хороший, добрый, умный… Ты знаешь всё на свете и… ты самый лучший.
- А ты вгоняешь меня в краску, – без тени иронии заметил он. – Смотри, я ведь и возгордиться могу, а нет порока хуже мужской самовлюбленности, ибо она плодит все остальные пороки. К чему эти дифирамбы, любовь моя? За незаслуженными комплиментами обычно следует довольно коварная женская просьба…
- Денег не прошу, – спешно сказала я, не сразу заметив, что плед сполз с плеча. – Я очень боюсь проснуться и узнать, что ничего не было.
- Тебе нужны доказательства?
Он схватил меня в охапку и закружил по комнате в каком-то диком первобытном танце.
- Верни на место! – вскрикнула я, заливаясь хохотом. – Верни-и-и!
Мы кружились и смеялись до тех пор, пока не упали на диван, дыша как загнанные лошади. Пол и потолок менялись местами, камин танцевал в окружении золотистых кругов, а в груди больно кололо, но я улыбалась, без сил распластавшись на диване.
- Теперь я знаю, как с тобой бороться. Вера моя…
Не успела я глазом моргнуть, как снова оказалась в «подвешенном» состоянии.
- Куда-а-а?!
- Возвращаю на место, сударыня. Уж поверьте, там нам будет гораздо удобнее, чем здесь.
Глава 12
Контрасты
Я за тобою следую тенью,
Я привыкаю к несовпаденью.
…
Счастье – такая трудная штука:
То дальнозорко, то близоруко.
Часто простое кажется вздорным,
Черное – белым, белое – черным.
М. Танич
Мерзкий вечер. Ужасное утро. Дебильная кровать, настолько жесткая, что теперь спины не разогнешь. Гадское пойло, непонятно из чего и неизвестно кем приготовленное. Идиотская жизнь!
Мария Васильевна попробовала принять более удобную позу, но перед глазами ехидно вертелись черные мушки, а в поясницу вонзилась цыганская игла. Голова была тяжелым гулким котлом, до краев наполненным болью. Да чтоб она еще хоть раз так напивалась!
Скрипнув зубами, главврач забормотала заклинание от похмелья, но язык увязал в нагромождении свистяще-рычащих звуков. Вот интересно, какой садист от магии додумался изобрести средство, которое с бодуна без ста грамм не выговоришь?
«Что разлеглась, каракатица? Жалко себя? Конечно, жалко: давно так хреново тебе не было. На мужика вон ни в чем не повинного набросилась, к нему зачем-то приперлась… хотя «зачем», как раз-таки, понятно, – мысленно ухмыльнулась ведьма. – Вопрос в другом: ты поприличнее выбрать не могла?»
Вышеупомянутый мужик раскатисто храпел на своей половине кровати и святой наивностью ну никак не выглядел. В трезвом виде она на такого и не взглянула бы, а в пьяном угаре было всё равно: хоть звезда Голливуда, хоть замурзанный бомж с парковой лавочки. Стало противно и одновременно досадно на саму себя. Перепих по пьяни, практически вслепую! Вот к чему приводит нехватка пресловутого витамина.
Со злости заклинание удалось. Попрощавшись с головной болью и стреляющей поясницей, Крамолова приняла вертикальное положение и запустила пальцы в волосы. Знатные колтуны, не расчешешь. Ее макушкой от души поелозили по подушке, а она не сопротивлялась, потому что было плевать, а желания сопротивляться не было. Хотя бы на одну ночь побыть безвольной пьяной женщиной. Что ж, мечты сбываются.
«Любви ей захотелось, большой и чистой! Рассиропилась, размякла. Поэтому-то слабые долго и не живут, Дашенька, их съедают первыми. Ладно, Крамолова, хорош ныть, на работу пора».
- Уже уходишь? – поинтересовалась случайная жертва перепившей ведьмы.
- Нет, знаешь, я здесь пропишусь, – буркнула та, без восторга обнаружив на теле пяток синяков и десяток царапин. Знатно ее потрепали, обычно выходило наоборот.
- Чо, и пожрать на прощанье не приготовишь? – уточнил темноволосый индивид мужеска полу с ласкающим слух именем Варфоломей. То, что в неверном блеске барных огней было принято за остроумие и брутальную внешность, при свете дня оказалось банальным обломком жизни. Не самым удачным обломком, надо заметить.
- Кто «пожрать»? Я «пожрать»?! – искренно оскорбилась Марья Васильевна. – А канкан в перьях тебе не сплясать?
- Так канкан вродь без перьев танцуют, – продемонстрировал крупицы эрудиции брюнет. – В перьях танцуют эту, как ее там? Бразильскую… О, самбу!
- И как я раньше жила без этой информации? Уму непостижимо, – ворчала колдунья, втискиваясь в узкие брюки. Одевалась она всегда по-мужски, снизу вверх.
- Так ты, что ль, совсем готовить не умеешь?
- Я, Варфоня, много чего умеешь. С богатенькими буратино собачиться, например, или рожу мимоходом расцарапать. Клизму поставить могу, – подумав, уточнила она. – Вряд ли эти прикладные умения тебя заинтересуют, так что бывай, Вася, мне пора. Спасибо за поддержку.
- Телефон хоть оставь! – запоздало крикнул Варфоломей.
- Звони «03», не ошибешься! – ответили ему из коридора.
Хлопнула дверь, и вместе с ночной компаньонкой пропали забытые в спальне мобильник и сумочка. Просто растворились в пространстве, заставив брюнета протереть глаза и в темпе самбы отправиться за кофе. Мечта удава, красотка Маша навсегда исчезла из его жизни, предусмотрительно стерев все воспоминания о себе.