- …Ну, всё понятно? Вот и отлично, люблю понятливых. Не за что. До четверга забудьте этот номер. Всего наилучшего! – я с наслаждением нажала «отбой» и выключила телефон.
Предварительно взглянув на дисплей, убедилась, что Славка не соврал: 12.38. Последний раз я просыпалась так поздно после успешной сдачи госов, но тогда организм был на пределе, исчерпав все мыслимые и немыслимые ресурсы. Хотя, не спорю, легли мы под утро и ресурсов потратили предостаточно. Прыснула, узрев бюстгальтер на торшере близ кровати. Тянет его к теплу и свету, хоть ты тресни!
После долгой поездки, выпитого вина, «плясок под тамтамы», задушевных разговоров и прочих видов экстремального досуга побаливала голова, и слегка пощипывало в уголках глаз, но в остальном я чувствовала себя прекрасно. Всё хорошо, что хорошо кончается, а вчера всё кончилось о-очень хорошо. Кровь прилила к щекам, и я забралась под теплый бок Артемия. Тот, не прекращая спать, обнял меня одной рукой. Почему бы не последовать доброму примеру?..
Пробуждение можно было смело назвать пробуждением моей мечты. Медленное поглаживание по спине, вдоль чувствительной линии позвоночника. Простыня, в которую я закуталась во время беседы с Сологубом, поползла вниз. Недовольно бурча, удержала ее на положенном месте. Одеяло убежало, улетела простыня…
- Левую лопатку почеши, будь любезен.
Тихий смех, и пальцы на моей спине сменили траекторию движения. Этого показалось мало: маршрут пальцев повторили поцелуи. Дрожь удовольствия заставила повести плечами. Ммрм. Не открывая глаз, я повернулась и покрепче прижалась к любимому. Всё-таки не все рекламы врут, и рай на земле существует.
- Вер, пора просыпаться.
- Зачем? – прошептала я ему в грудь. – Мне так хорошо...
- Мне тоже, родная, но уже половина второго. Опоздаем за подарком.
Я подскочила, как пружиной подброшенная, вызвав тем самым новый приступ смеха. Подруга-простыня перекрутилась, обнажая грудь. Ой! Прикрылась неловкими руками, кое-как натянув край простыни, и с упреком взглянула на Артемия.
- Ты специально, да?
- А ты, как всегда, не дослушала, – не смутился он. – Сейчас половина второго, но у нас есть законные пятнадцать минут на пробудку. Эх, Вера ты моя…
Я оттаяла и перестала мучить «подругу». Лохматый сонный Воропаев поднял подушки повыше, улегся, приглашая разделить приятное пробуждение на двоих.
- Учти, завтра просплю до вечера, и никакая сила не поднимет меня с кровати!
- Я в этом сомневаюсь, – он погладил мое плечо, поцеловал в макушку.
Та четверть часа, что мы пролежали, обнявшись, говоря о всяких пустяках, вряд ли длилась дольше пары минут. Артемий шепнул: «Пора», и я юркнула в комнату для гостей, где мы вчера оставили сумки с вещами. С подбором одежды проблем не возникло, но когда я вернулась в спальню, Воропаева там уже не было, а из ванной доносился плеск воды. Дабы не тратить попусту драгоценные минуты, привела себя в порядок на первом этаже и занялась организацией очень позднего завтрака.
- Пешком или на машине?
- А разве тут недалеко? – удивилась я, доедая холодную отбивную. Лень было разогревать.
- Полчаса ходьбы. Время позволяет, можем прогуляться.
Идти нужно было в соседний поселок. Имение Маргариты находилось в наиболее элитном, здесь в основном преобладали дорогие коттеджи и периодические бизнесмены-огородники. Основная часть домов пустовала, снабженные фонарями улицы поражали тишиной. Только птицы чирикают, да лес вдалеке шумит.
В соседнем поселке жизнь, наоборот, била ключом. Настоящая деревня с поросятами, курами, деревянными избами и колодцами вместо водопровода. Вернее, водопровод тут был, но подавляющее большинство населения, как объяснил Артемий, ходило к колодцам. Мимо нас прошествовала полная женщина в цветастом платке и коромыслом за плечами, за ней семенил мальчонка лет трех с пластмассовым ведерком. Кудахтали куры, брехали собаки, стучали топорами и звенели косилками мужики. То и дело попадались мальчишки на велосипедах и девчонки с цветами в волосах. Три девушки в топах, еле-еле достающих до пупа, и мини-юбках дымили на крыльце почтового отделения. Одна из них свистнула нам вслед и подавилась дымом. Выпендреж до добра не доводит.
Искомый дом встретил вкусным запахом свежей выпечки и заливистым лаем. Меж куцыми досками забора выглядывали умильные собачьи моськи с широкими носами и плотно прилегающими к голове ушами. Лабрадоры-ретриверы!
- Тот, что палевый, Чарли Чаплин, а дама в шоколаде – Маркиза.
Воропаев позвонил. На крыльцо выскочила женщина в солидном возрасте, отогнала собак и открыла мудреную калитку.
- День добрый, Марфа Ильинична.
- Добрый, добрый. Ну и точность у вас, минута в минуту, – похвалила старушка, вытирая руки полотенцем. – Вы проходите, не стесняйтесь, я как раз пирожков настряпала. Марина! Марыся!!! Ма-ры-ы-ся!
- Ну чего-о-о? – протянула валявшаяся в шезлонге девица, ровесница Аньки.
- Того-о-о! Вынь из ушей свои штуковины и проводи гостей, у меня вода закипает!
Девица штуковины вынула, из шезлонга вылезла и поманила нас в дом. Чарли Чаплин и Маркиза трусили следом. Лабрадорица настороженно ворчала, а ее супруг вилял толстым, как у выдры, хвостом в ожидании ласки. Он любил гостей и отнюдь не в жареном виде.
По комнате носились щенки. Я насчитала три шоколадных и три палевых, но Марыся вытянула из-за занавески седьмого, предварительно отобрав погрызенный тапочек. Щенок обиженно тявкнул и в отместку сделал лужицу. Девица застонала.
- Ба-а, где у нас тряпки?
- Что, опять?! Вот засранец! В ведре возьми, только не размажь!
- Вот так и живем, – фыркнула Марина, елозя тряпкой по ковру. – А вам кого надо, мальчика или девочку?
- Мальчика, – решила я.
- Ну, пацаны у нас вот эти, – она отловила шоколадного и двух палевых, – и Инспектор Гаджет.
«Вер, я пойду покурю. Выбирай любого: все привитые, здоровые, даже глистов нет».
- Позовете, когда выберешь.
Я присела на софу, Чаплин устроился в ногах, а Маркиза, успокоившись после ухода Воропаева, положила голову на колени. Щенята на руках Марыси скулили и рвались на волю, Инспектор Гаджет высунул нос из-под занавески.
- Сколько им?
- Седьмого марта родились. Они не чистокровные, – сразу пояснила девчонка, – это у Маркизы родословная, а Чарли наполовину прямошерстный. Мой папка охотой увлекается, но разводить их не планировал. Отдаем задаром, лишь бы сбагрить куда-нибудь. Тут такого добра в каждом третьем дворе.
Будь моя воля, взяла бы всех! Красивые такие, пузатые, ходят вразвалочку. Но придется выбирать. Сосредоточившись, я позвала магически. Если здесь есть мой щенок, он отзовется.
Отозвался тот самый Инспектор: бросил облюбованный тапок и вылез. Сидит, смотрит карими глазенками, хвостом виляет.
В комнату тем временем вплыла Марфа Ильинична с кульком пирожков.
- Выбрали, красавица?
- Его возьмем, – указала на маленькую вредину.
На меня разом уставились две пары человечьих глаз и девять пар собачьих.
- Гаджета?! – уточнила Марыся.
Дождавшись моего кивка, девчонка ловко сцапала Инспектора и скрылась с ним в соседней комнате. Когда они вернулись, на шее щенка красовался алый бант.
- Держите, но, предупреждаю: он гадит на всё, что видит… Да не снимай ты, дундук, красиво же! – она дунула ему в морду.
Артемий вернулся, стоило мне встать с софы. Маркиза негромко зарычала.
- Сколько мы вам должны?
- Да нисколько, безродный он, – отмахнулась хозяйка и протянула кулек с пирожками. – Не завязывайте только: горячие, задохнутся.
Она упорно отказывалась от платы, но я видела, что деньги Воропаев украдкой сунул Марине. Подождал, пока спрячет, сказал несколько слов (лицо внучки Марфы Ильиничны недоуменно вытянулось) и зашагал к калитке.
- Что ты ей сказал?
- Кому?
- Марине, – уточнила я, прижимая к себе довольно тяжелого Гаджета. Тот сидел тихо, лишь изредка покусывая кончик банта.