Маргарита невозмутимо допила чай, кинула в рот последний кусочек колбаски, покачала загорелой ногой. Отскоблила со стола невидимое пятнышко, подняла на меня глаза и расхохоталась.
- Да расслабься ты, я пошутила! – покатилась со смеху она, едва не облившись остатками заварки.
- Очень смешно! Хотелось бы взглянуть, как ты попробуешь, – я смеялась вместе с ней, несмотря на угрозу убийства с особой жестокостью. В любой шутке есть доля правды, не могу не согласиться с тобой, Марго.
- А ты не сомневайся. Сейчас вернусь.
Покачивая бедрами, мадам удалилась наверх. Что она там забыла – покрытая мраком тайна. Я слышала хлопанье дверей, странное клацанье, скрип и щелчки. Трудно быть ведьмой, но интересно.
Рита вернулась минут через десять, накручивая сползший «тюрбан» и поминая писца. Поравнявшись со мной, особо не церемонясь, потыкала пальцем в левую щеку, похлопала по плечу. Обнюхала со всех сторон.
- Странно, на привидение ты не похожа…
- ?!
- …и до гостя с Марса определенно не дотягиваешь. Тогда вариантов два: ты либо блаженная, либо патологически, просто до неприличия честная. Писец!
Она плюхнулась обратно на стул.
- Марго, не хочу показаться дурой, но…
- В моем шкафу, – простонала та, обхватив голову руками, – куча дизайнерских шмоток, половина – с этикетками, не надевались мною ни разу. Ты ни одну не примерила! Косметику не трогала, духи даже не нюхала. Признавайся, ты вообще женщина?!
Если скажу, что чужое брать нехорошо, независимо от пола и стоимости чужого, за блаженную не сойду?
- Всё, перегруз! – она подняла ладони. – Заверни мои слова в пакетик, беру их назад. Не знаю, откуда ты такая взялась, но, похоже, в этот раз Тёмке повезло. Проси чего хочешь, сестренка, заслужила. Даю слово, что исполню мечту в пределах разумного.
- Ты серьезно?
- А то! Во-первых, имеешь на это, а отныне и мою вечную дружбу, полное право. Во-вторых, мне интересно, что ты потребуешь. Третью причину не назову, но будь уверена, что она есть.
Хочу поработать Золотой рыбкой. Загадывай!
Думала я недолго.
- Расскажи мне о своем брате. Всё, что знаешь.
Пришел черед Маргариты округлять глаза и недоверчиво вскидывать бровь. Не знаю, чего ожидала Золотая рыбка, но явно не этого. Впрочем, удивление прошло быстро.
«Еще монетка в ее копилочку. Если нетронутую одежду можно было списать на короткую извилину, то здесь против фактов не попрешь. Что она хочет знать? И как много знает?»
- Странная просьба. Вы ведь давно знакомы, – Рита облизнула нижнюю губу.
- Давно – понятие растяжимое. Есть вещи, о которых он мне никогда не скажет.
- Если не говорит, то зачем пытать? Захотел бы поделиться – сказал бы.
«Ясен пень, какие это вещи, точно не любимый цвет, размер ноги и заветное желание. К чему ей? Меньше знаешь – крепче спишь. И кто тебя за язык тянул, Лавицкая? Понадеялась на ожерелье с бриллиантами и квартиру в Питере. Или лимон зелеными, тоже вариант»
- Ладно, спрашивай, – сдалась Марго, – раз я слово дала. Хотя примерно догадываюсь, что тебя интересует. И, да, в комплекте с этой просьбой идет встречная: обещай мне конфиденциальность. Узнает – кишки на люстре покажутся нам обеим детской выходкой.
- Обещаю. Скажи…
- Притормози, подруга. Такие разговоры на сухую не разговаривают. Возьми в холодильнике то, что на тебя смотрит. Бокалы в третьем шкафчике слева.
В импровизации я не сильна, поэтому вытащила знакомое белое вино. Мадам цокнула языком.
- Не пойдет. Мне красное достань… пожалуйста.
Помни, Соболева: пить, но не напиваться. В противном случае, объектом расспросов станешь ты сама, а лишняя утечка информации сыграет против тебя.
В качестве закуски предложила белый шоколад, конфеты и фрукты.
- Зелень, кто ж такое вино этим закусывает? – хмыкнула собеседница. – Ну, пожуем – увидим.
Я вся внимание.
- Почему он не рассказывает о своем детстве? – выпалила я.
- Что и требовалось доказать, – она едва слышно вздохнула. – Мне капут. Как там в мультике? “Низзя обещать брату, что будешь врать родителям”. Интересно, можно ли рассказать пассии брата то, что обещала тому самому брату не говорить ни при каких условиях? Учитывая, что предварительно наобещала пассии брата рассказать всё… Логический тупик! И как мне выкручиваться?
Лично мне интересно другое: склонность к витиеватым запутанным фразам – это у них семейное?
- Эх, прощайте, кишки! Начну с того, что говорить о себе Воропаев в принципе не любит, только если припекло, а детство… Дай угадаю: рассказывать-то он рассказывал, но коротко, обрывочно так, особо не поймешь? Вроде бы ничего не узнала, но пойди докажи, что разговора не было. Я права? Вижу, что права. Но, знаешь, в этом плане я не могу его осуждать. Суть не в песок, а в одном пафосном предложении: у меня детство было, у Тёмки – нет.
Маргарита водила пальцем по кромке бокала, издававшего слабый звон. Ее настроение менялось, как ртуть в термометре гриппозника.
- Давай так: что тебе известно?
- Отец погиб в Афганистане, мать вышла замуж за твоего отца, Георгия Лавицкого. У вас с Тёмой шесть лет разницы, – на этом мои куцые знания обрывались, не считая четырех мужей Марго. – Учился в школе, брал уроки у Елены Петровой, подрабатывал. С Печориным дружил. Поступил в институт, закончил, начал работать, познакомился с Галиной, женился…
- Стоп-стоп-стоп. Всё с тобой ясно. Наводящий вопрос о Петровой: как думаешь, почему она увидела в моем братце талант? Не сидела же Еля и не сканировала каждого оболтуса. Повезет, не повезет? Есть дар, нету дара? Или, может быть, устраивала задушевные беседы после уроков? – женщина сделала большой глоток, глубоко вдохнула, как перед прыжком с вышки. – Да ничего подобного! Застукала его, когда Воропаев на пару с Яшкой Холмским Ленкину зарплату пер. Яшка на шухере, брат ковыряется в столе. Неслабо?
Ох… Я чувствовала, как холодеет затылок. Растерянность. Какое-то детское изумление. Недоверие. Этого не может быть, слышите?! Он никогда…
- Не смотри ты так на меня! – взвилась Рита, внезапно побелев. Пальцы стискивали бокал, лицо напряженное, между бровей появилась складочка. – Денег не было. Совсем. Найн! Ноу! Хочешь жить – умей вертеться, а мы хотели!
Она налила себе вина, залпом осушила бокал, снова налила и снова выпила.
- Курить можно?
- Конечно…
Пока Рита закуривала, я выключила подоспевший суп, проверила мясо. Аппетитный запах вдруг перестал привлекать, мышцы скрутило спазмом.
- В том, что ты знаешь, нет ни слова неправды, – сказала Марго, нарушая затянувшееся молчание. – Мать родила Тёмку в семнадцать лет, его отец к тому времени заканчивал институт, что-то по части инженерии, я не вникала. Они с мамой любили друг друга, крепко любили. Поженились, мыкались по коммуналкам. Ромео и Джульетта: у нее-то куча всякой видной родни, а он детдомовский. Несложно догадаться, что многочисленная родня была не в восторге. Его на зону хотели упечь за растление малолетних, ее – из Москвы куда подальше, к троюродной тетке, хех. Мама не далась, сбежала с мужем в Рязань.
Потом был Афган. Спустя месяц пришла бумажка: так, мол, и так, погиб смертью храбрых, сочувствуем и соболезнуем. Маме только-только двадцать исполнилось, денег нет, работы нет, зато ребенок на руках и восемь классов за плечами. Родня, считай, испарилась. Так и жила она два года, где и на что – не говорила. Ну а потом подвернулся мой папаша…
Скурив сигарету до фильтра, Марго бросила остаток в пепельницу и взяла следующую.
- Жорику тогда перевалило за тридцатник. Молодой, холостой, по тем меркам обеспеченный. Не спрашивай, как, но мама за него вышла. Ей было всё равно, лишь бы не помереть с голодухи, а он казался идеальным вариантом. Страшный, как смертный грех, но с квартирой и возможностью кормить семью.
Через год родилась я… и понеслось по накатанной, – она вздохнула. – То, что Жорик бил маму еще до моего рождения, узнала не так давно. Ограничивался пощечинами, вместо «здрасьте», «до свидания» и «спасибо». Мог головой об стенку приложить, если в дверях замешкалась или борщ перегрела. Тёмку не трогал: тот старался ему на глаза не попадаться, да и Жорик торчал на своем заводе с утра до ночи.