Самая чудесная неделя моей жизни, как и всё хорошее, слишком быстро подошла к концу. Сегодня мы возвращаемся домой, чтобы нормально выспаться и к утру успеть на работу.
- Не хочу уезжать.
Плоский камень заскакал по морской глади, оставляя круги. За ним с небольшим опозданием прыгал второй, поменьше. Первый замер, дождался, пока с ним поравняется отстающий, и теперь они шлепали вместе.
- Я тоже не хочу, но есть такое замечательное слово «надо».
- А кому оно надо, «надо» это? – вздохнула я.
Камушек, потеряв связь со взглядом, прыгнул пару раз по инерции и пошел ко дну.
- Не хандри! – вместо восклицательного знака – поцелуй в макушку.
- Не хандрю.
- Хандришь. Обычный послеотпускной депресняк, это нормально. Пройдет.
Мы стояли у кромки воды и смотрели, как прячется за горизонт апельсиновое солнце, окрашивая небо и землю в теплые рыжеватые тона. Блики отражались в зеркальной поверхности моря, гладкой и безмятежной, лишь изредка шаловливый морской бриз пускал по воде рябь. Темные точки чаек прочерчивали вечернее небо, а наиболее ленивые расхаживали по берегу. Кругом ни души, только бескрайние морские просторы. Прекрасная и одновременно печальная картина. Я хандрю? Возможно. До отъезда меньше двух часов, как тут не грустить?
Из раздумий вытянул тихий голос Воропаева:
- Момент самый что ни на есть подходящий…
- Для чего?
- Для того, что я должен был сделать уже давно. На горе имени Гайдарева было бы гораздо торжественнее, но забраться туда мы не успеваем. Ладно, оно и к лучшему.
Интригующее начало. Артемий обнял меня за талию, наклонился и шепнул на ухо:
- Ты выйдешь за меня?
Ох! Мысли заметались, как вспугнутые птицы, сердце сладко екнуло. Выйду ли я за него? Конечно, конечно да! Разве тут могут быть альтернативные варианты?
- Да, – пролепетала я, по давней традиции краснея пятнами. Уши горели так, будто вот-вот займутся настоящим пламенем.
- Да?
- Да! – пламя переползло на шею.
- Вера Сергеевна, – его дыхание щекотало висок, поцелуй обжег чувствительную ямочку за ухом, – вы жутко неприличны.
- Почему это?! – мой голос сорвался на фальцет.
- Приличные девушки никогда не соглашаются сразу: они долго раздумывают, мучая себя и предлагающего, чтобы лет через тридцать одарить его своим царским «да». За время ожидания «предлагатель» успевает либо состариться, либо жениться, поэтому шибко приличных девушек обычно сразу по башке, в мешок и в багажник. Как тебе такая перспектива?
Торжественность момента канула в Лету. Впрочем, глупо ожидать «канонического» предложения: во фраке, на одном колене, с вялой розочкой в зубах и бриллиантовым кольцом в шампанском. Которым все постоянно давятся, ага.
- Увы и ах, твоя избранница ж-ж-жутко неприличная девушка.
- Неужели я мог польститься на другую? – Воропаев ловко поймал мою правую руку, коснулся губами тыльной стороны и надел на безымянный палец неизвестно откуда взявшееся кольцо. – Теперь не сбежишь.
Дважды ох! Кольцо сидело так, точно его изготавливали специально для меня. Узкий серебряный ободок – переплетение двух полос драгоценного металла, с тремя небольшими синими сапфирами, центральный камень значительно крупнее остальных. Какое красивое!
- Мамино, – внес ясность Артемий, – фамильная драгоценность, принадлежало еще моей прапрабабке, но как обручальное используется впервые.
- Значит, твоя мама знает… про нас с тобой?
- Знает и жаждет с тобой познакомиться.
- Но ведь она… – я запнулась, – уже знакома со мной.
- Не в качестве моей невесты.
Трижды ох! Марина Константиновна ждет кого угодно, но только не меня. Новость, что случайная спасительница домашнего любимца и практикантка терапевтического отделения претендует на место законного члена семьи, наверняка станет для нее шоком.
- Не станет. Ты ей нравишься.
Надеюсь, это «нравительство» сохранится и в дальнейшем. Я слышала, многие свекрови терпеть не могут своих невесток, особенно если предыдущий брак обожаемого чада сложился не совсем удачно…
- Вер, – он вздохнул мне в волосы, – я люблю тебя. Люблю, слышишь? Впервые в жизни, до поросячьего визга и стрельбы в коленках. И мысли вроде «понравлюсь ли я его маме» тут совершенно неуместны. Понравишься, обязательно понравишься. Если уж ты сумела умаслить Марго, то с матерью проблем вообще не возникнет. Вопрос в другом: понравлюсь ли я твоей маме? Мое положение даже более шаткое, чем твое, так что расслабься. Carpe diem (лови момент – лат., прим. автора) и дыши носом, пока воздух морской.
В этом самом носу и внезапно пересохшем горле предательски защекотало. Жених и невеста – непривычно и дико. И хотя раньше наш статус был менее определенным (ладно, совсем не определенным), принять его было почему-то проще. Мы словно поднялись на новую ступень; страшно и в то же время отрадно. Хорошо так, что пробирает до костей
- Я тебя люблю, – прошептала я сухими губами. Набрала в грудь побольше воздуха и крикнула: – Люблю! ЛЮБЛЮ!!!
«Люблю… люблю…люблю…» – дразнился далекий отзвук. Переполошившиеся чайки с руганью взмыли в небо.
- Ну чего ты орешь?!
Меня резко потянули вниз. Не удержав равновесия, грохнулась прямо на Воропаева. Ах так! Возмутиться (впрочем, как и попытаться взять реванш) мне не позволили, заткнув рот поцелуем. Убойный аргумент ближнего действия, и неважно, что в общественных местах «приличные девушки» себя так не ведут. Мы как-то сошлись во мнениях насчет моей принадлежности к данному подвиду.
- Камни холодные.
- Ну и пусть.
- Не «пусть». Простынешь.
- Я не простужаюсь, помнишь?
- Да?
- Да.
- Вылетело из головы.
- Бывает…
- Давай останемся? Хотя бы до завтра.
- Нельзя, ты же знаешь. Завтра уже четверг, Сологуб ждет и надеется.
- Знаю, но надо было попытаться…
- Не хандри.
- Не хандрю!
- Ну-ну. Вставай.
- Зачем?
- Неужели сложно просто встать, а?
Нет, просто встать мне не сложно. Ох уж этот дух противоречий: сам уложил, а теперь «вставай». Но на душе было так легко и радостно, что вопрос «зачем?» я задала скорее автоматически, нежели из желания получить ответ. Отряхнула светлые летние брюки от налипших песчинок, оправила блузку.
- Закрой глаза.
Послушно зажмурилась и почувствовала, как меня развернули лицом к морю.
- Хорошо. Теперь чуть приподними волосы.
Я поежилась: на шею легло что-то прохладное. Цепочка? Хотела потрогать, но получила невесомый шлепок по руке.
- Трогать не надо. Глаза не открывай.
За спиной скрипнула галька – Артемий отступил на пару шагов назад, затем еще шага на три. Не зная, чего ожидать, я переминалась с ноги на ногу.
- Можно открыть?
- Нет-нет, пока нет. Contra spem spero, de jure in perpetuum!
Эту формулу – магия состояний, – я знала, только не до конца разобралась, в каких именно целях она применяется. Цепочка на шее вдруг потяжелела.
- Судя по экстерьеру, получилось. Чувствуешь что-нибудь?
Жуткий зуд между лопатками и желание почесаться.
- На спину не давит? Голова не кружится?
- Нет. А должна?
- Нет. Потерпи, сейчас будет немного больно.
Я закусила губу, но всё равно айкнула. Ощущение сродни тому, когда накручиваешь на палец прядь волос и от души дергаешь.
- Прости, – он по-прежнему оставался на расстоянии, – иначе никак. Зато теперь ты их чувствуешь.
Кого это «их»? Не удержавшись, открыла глаза и обернулась. Шок похлеще, чем у Марины Константиновны после теоретической встречи с «невесткой». Крылья! Огромные, широко распахнутые белоснежные крылья за моей спиной! От неожиданности подкосились ноги, и я рухнула на колени, уподобляясь падшим ангелам, как их обычно изображают на картинках. За спиной – крылья, в голове – винегрет. Романтика-а!
- Вер? – Воропаев опустился рядом со мной, держа в руке средних размеров белое перо. – Ты как? Сильно испугал, да? Хорошо, что мы на гору не полезли…