— Это зона действия мандата ООН, значит, они и повара, — брякнул Юсуф.
Чубби игриво положила ногу на ногу и обворожительно улыбнулась ему.
— Дорогой полковник, какими бы мудаками не были «голубые каски», их можно обвинить только в том, что они не умеют работать, но не в том, что они устроили этот концлагерь.
— Тогда сепаратисты, — сказал он.
— Вы хотели сказать, правительство Восточного Тимора? — уточнила она.
— Да, если эту шайку считать правительством.
— Интересная версия, — сказала Чубби, поворачиваясь к лейтенанту, — что скажешь?
— Интересная, — согласился Нонг, — но не проходная. По информации нашего источника, на Эль Кватро свозили в основном не этнических восточнотиморцев, то есть, не маубере, а этнических индонезийцев, то есть, сундов, яванцев, мадурцев и малайцев.
— Этнические чистки, — быстро ответил Кунсонг, — мы уже обращали внимание ООН на то, что восточнотиморцы практикуют геноцид.
— Это был бы выход, — задумчиво произнесла Чубби, — Но международная комиссия сразу по прибытии начнет опрос пострадавших, а они сильно обижены на тех, кто их засунул на Эль Кватро. Они люди не слишком образованные, но индонезийцев от восточнотиморцев отличить могут безошибочно. Вы меня понимаете?
Кунсонг Сай достал из кармана золотой портсигар с монограммой, вынул сигарету и прикурил от золотой зажигалки, украшенной звездочкой из мелких изумрудов.
— Мисс Хок, вы сказали «международная комиссия»?
— Совершенно верно, господин советник.
— И кто же в нее входит? — спросил он.
— Во-первых, «голубые каски», — ответила она, — во-вторых эксперт из США, в-третьих, разумеется, наши военспецы, в-четвертых, видимо, австралийцы. Они пока что не дали официального запроса, но их мобильная группа уже в ста милях от архипелага.
— А кто сейчас на Эль Кватро? — спросил Юсуф.
— Дорогой полковник, мы же не полные идиоты, чтобы высаживаться туда до сбора всей комиссии. Сейчас там нет никого, кроме тех, кто туда был сослан.
Фельдсоветник встал с кресла и прошелся по комнате.
— Мисс Хок, а нельзя ли узнать, почему наша страна не получила приглашение войти в комиссию? Или, по-вашему, нас это касается меньше, чем австралийцев и американцев?
— Почему же не получила? — удивилась Чубби, — для чего я здесь, по-вашему?
— То есть, нас все-таки приглашают? — уточнил Кунсонг.
— Ну, разумеется. Комиссия начинает работать завтра, в 9 утра. Если вы принимаете наше приглашение, то мы можем вылететь через 2 часа, а через 4 часа будем на острове Удан.
— Как через 2 часа? — удивился Юсуф.
— Очень просто, — пояснила она, — в 30 километрах от берега наша летающая лодка. Час на сборы здесь, час на катере, и мы на борту. Прошу извинить за спешку, но согласитесь, при известных вам обстоятельствах, откладывать начало работы комиссии невозможно.
Кунсонг утвердительно кивнул.
— Вы правы, мисс Хок. Но нам надо обсудить один тонкий момент. Как вы понимаете, для нас принципиально, чтобы подозрение в этом бесчеловечном акте по недоразумению не пало на наше правительство. Насколько я понял, вы готовы проявить добрую волю в этом вопросе.
— Да, господин советник. Но нам понадобится ваша помощь для установления истинных виновников. По нашим данным это исламские радикалы, которые недавно обстреляли ракетами «скад» нашу территорию. Возможно «Фронт защитников ислама» или «Совет индонезийских моджахедов», или иная антиправительственная группа, действующая на территории Индонезии.
— А нельзя ли договориться, чтобы это были восточнотиморцы? — спросил Юсуф.
— Нельзя, — отрезала Чубби, — давайте будем реалистами, дорогой полковник.
— То есть, ваша цена это свобода рук для вашей резидентуры? — уточнил фельдсоветник.
— Я этого не говорила, но, поскольку вы человек прямой…
— Ясно, — проворчал он, — Но как вы можете гарантировать, что ваши поиски ограничатся именно антиправительственными группировками?
— Очень просто, — ответила она, — Мы совместно с вами неопровержимо установим в ходе работы комиссии, что виновником является антиправительственная группировка. Это и определит круг задач соответствующего отдела меганезийской резидентуры.
Лейтенант «голубых касок» Эрман Гронинг был совершенно ошарашен, двое его людей тоже. Сержант Хеллер очень сосредоточенно жевал «стиморол», а военфельдшер Бранд неприятно хрустел пальцами. Была у него такая привычка.
— Вас что-то смущает? — спросил капитан Аги Табаро.
— Не то слово, — буркнул Эрман, — Я ведь думал, что ЧП здесь, на Удане, а оказывается…
— Но ведь мандат ООН распространяется на весь архипелаг Лоти, разве нет?
— Формально да, но…
— Поймите, герр Гронинг, — перебил майор Журо, — мы не специалисты по вашей миссии. Мы пригласили вас, как офицера UN, войти в международную комиссию по гуманитарной проблеме. Кроме вас мы пригласили эксперта из США (Журо кивнул на Винсмарта), двух представителей правительства Индонезии, и представителей ВМФ Австралии.
— Мне казалось, что такие комиссии создаются на более высоком уровне, — нерешительно ответил голландский лейтенант.
— В критических ситуациях комиссии создаются на том уровне, который есть, — возразил Журо, — Надеюсь, у вас нет сомнений, что ситуация критическая? Жизни 3000 людей под прямой угрозой здесь и сейчас. Конечно, можно отфутболить все начальству, ссылаясь на то, что у нас, мол, не тот уровень. Вопрос застрянет в бюрократических шестеренках, а люди, тем временем, будут умирать. До 150 смертей в день, таков прогноз. Как хотите, лейтенант, а лично я не намерен самоустраняться и спихивать ответственность на других.
— А я даже и права такого не имею, самоустраняться, — коротко проинформировал Табаро.
Эрман бросил взгляд на своих людей, и ясно понял: если он сейчас откажется, то потеряет их уважение навсегда. Он и так весь предшествующий день читал в глазах подчиненных немой вопрос: «Командир, почему меганезийцы за 3 часа сделали то, что мы не сумели сделать за 3 месяца? Ведь мы ничем не хуже их». У Гронинга был ответ: В меганезийской Великой Хартии, Magna Carta, сказано: «Каждый житель находится под безусловной защитой правительства, и эта защита осуществляется любыми средствами без всякого исключения». В мандате ООН этого нет. Лейтенант Гронинг не имел права вмешаться и прекратить организованный бандитизм на острове, а меганезийский офицер обязан был пресечь эту практику немедленно, и он это сделал. Вот почему еще вчера некоторые жители Удана украсили свои хижины надписями: «Viva Magna Carta!». И ведь никто им не подсказывал. Сами…