Ула (в смысле, Чубби) рассчитывала увидеть хоть какую-то невербальную реакцию лейтенанта Шойо, но ее не было. Пока он читал письмо Аннабел, на его лице не дрогнул ни один мускул, и даже пальцы рук (самая предательская часть тела в таких ситуациях) ничего не выразили.
— Женщинам требуется непрерывный контроль, — констатировал он, дочитав до конца и спокойно положив листок на стол, — В противном случае они утрачивают дисциплину.
— Не переживайте, — мягко сказала Ула, — Вам написала не столько жена, сколько официальное общественное мнение. Она сейчас просто репродуктор этого мнения.
— Я не люблю ислам, — сообщил Шойо, после некоторой паузы, — Эта религия враждебна нашему образу жизни. Но в исламе есть нечто, достойное заимствования: это отношения между мужчиной и женщиной. Мужчина должен защищать и содержать женщину и детей. Женщина должна заниматься домашними делами и не выходить за их рамки. Долг жены — верность своему мужу, независимо от флюгера, называемого общественным мнением.
— Знаете, Нэд, — сказала Ула, — мне не все нравится в американском образе жизни…
— Разумеется, — согласился он, — ведь наши цивилизации враждуют.
— … Но, — продолжала она, — американские идеалы свободы и стремления к счастью, как права каждого, независимо от пола, религии и расы, всегда были мне близки.
— Свобода не должна быть безответственной. Стремление к счастью не должно быть эгоистичным. Счастье мужчины в том, чтобы работать на благо своей страны и защищать свой дом. Счастье женщины в том, чтобы поддерживать семейный очаг и растить детей.
— А как быть с теми, у кого другие представления о счастье? — спросила Ула, — Например, с сексуальными меньшинствами? Они ведь тоже граждане своей страны, и правительство должно защищать их права так же, как права всех остальных.
Шойо многозначительно покачал указательным пальцем
— Общество не должно поощрять пороки. Воровство, мошенничество, гомосексуализм, супружеская измена, проституция, порнография — это пороки. С ними следует бороться.
У Чубби вертелось на языке язвительное замечание по поводу «супружеской измены» и «проституции» в связи с деятельностью Шойо в его командировках (соответствующие указания имелись в его биографии, скачанной через «back door» с сервера управления кадров морской пехоты). Было готово и другое язвительное замечание — по поводу порнографии (две трети программ, которые группа Шойо выбирала на TV в апартаментах, относились именно к этому жанру видеопродукции). Но Ула (в отличие от Чубби) должна была действовать иначе, и она выбрала из лейтенантского «списка пороков» нечто иное.
— Мошенничество? — переспросила она, — В США столько адвокатов, что это понятие уже утратило смысл. Или стало относительным, что, по сути, то же самое.
— Ничто не идеально, — ответил Шойо, — Моя страна тоже. Есть, над чем поработать.
На этом разговор и заглох, но капитан Хок отметила, что пикировка о мошенничестве и адвокатах не оставила лейтенанта Шойо равнодушным. Как известно, Кодекс поведения военнослужащего США, начинается словами: «Я американский боец. Я служу в войсках, стоящих на страже нашей страны и нашего образа жизни. Я готов отдать жизнь за эти ценности». Сейчас между «образом жизни» и «ценностями» начала расти трещина…
— Привет. Я лейтенант Кабреро из военной разведки. Можно просто Тино и на «ты», без церемоний. Я буду контролировать переписку, задавать всякие вопросы, и заниматься прочей херней. Если будет, что мне рассказать, я запишу и передам начальству. Если будут жалобы, личные просьбы и всякая хрень, это тоже ко мне. Я парень не вредный, чем могу, помогу. А пока вот, — с этими словами Тино сунул Пауэлу распечатку письма жены.
«Привет, Дик! Я только сейчас поняла, что совершенно не представляла себе твою работу. Прости, что поддержала папу, когда он убеждал тебя остаться в этом чертовом спецназе. Я так рада, что ты жив, и я хочу, чтобы ты жил. Я очень скучаю по тебе и даже по твоим дурацким шуткам и мышка все время о тебе вспоминает и спрашивает про папу. И мне наплевать, что говорят и думают другие, я хочу, чтобы у тебя было все ОК, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно в этой ситуации. Ты написал, что к одному из вас приехала подружка, может, я тоже могу приехать и чем-нибудь помочь тебе? Я хочу, чтобы ты знал: у тебя есть дом, где тебя любят и ждут. Целую. Криста».
Рядовой Пауэл расцвел на глазах.
— Чувак, ты это читал? — спросил он.
— Я ж тебе сказал, что контролирую переписку. Инструкция, мать ее.
— Да, точно. Слушай, она у меня клевая, правда?
— А то! — с важным видом согласился Энкантадор, — Уж я-то понимаю в женщинах. Но ее папаша, по ходу, подпортил тебе жизнь.
— В точку, разведка! Он полное дерево (Пауэл для убедительности постучал себя кулаком по лбу). Потомственный офицер ВМС. У него и отец был дерево, и дед, и прадед.
— А чего ты не послал его на хер?
— Чувак, ты не врубаешься. Это образцовая семья американского военнослужащего, ясно? Если папаша что-то хрюкнул, все встают по стойке «смирно» и говорят: yes, sir!
— Жопа, — констатировал Тино.
— Угу, — подтвердил Пауэл, — прикинь, я классный подрывник. Дай мне рюкзак C-4 и час времени, и от этой вашей сраной базы один фундамент останется, да и тот треснутый. Я бы на горных работах штук сто в год загребал, нехрен делать. А этот тупой мудак уперся: мой зять должен… и всякое бла-бла-бла про защиту родины и демократии. Сука, блядь, на хер родине сралась такая защита?