— Ева, это Айзек, — голос Лилит ровный.
Айзек откидывается на стуле, его взгляд скользит по Еве сверху вниз. Уголок губ дёргается, словно он уже нашёл слабое место в ней.
— Значит, ты наша местная Золушка? — он щёлкает ручкой, ритмично, как метроном. — Только вместо туфельки — парик.
Ева сжимает край двери, ногти впиваются в дерево. За её спиной, на стене, висит плакат с надписью «Надежда — лучшая помощь», но сейчас эти слова кажутся насмешкой.
— А ты — крёстная фея? — бросает она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Лилит вздыхает, будто предвидя бурю. Айзек смеётся — звук сухой, как треск сломанной ветки.
— Лилит, ты что, в материнство ударилась? — он указывает ручкой на Еву, будто ставит диагноз. — Брошенный ребёнок…
— Мне не нужны родители! — Ева перебивает его, резко выпрямляясь. Голос звенит, как разбитое стекло. — Я уже взрослая!
Она не замечает, как подходит к Лилит, будто ища защиту за её спиной. Предательское движение. Айзек ловит его мгновенно, его ухмылка расширяется.
— Взрослая, говоришь? — он поднимается, и его тень накрывает Еву. — Взрослые не прячутся за чужими спинами.
Лилит встаёт между ними:
— Айзек, хватит.
Но он уже разворачивается, чтобы выйти из кабинета.
***
Атмосфера в офисе напряжённая. Женщина в строгом жакете тычет пальцем в бумаги, её голос — дробь метронома, отсчитывающего секунды до взрыва. Лилит стоит, скрестив руки, но в глазах — не покорность, а холодная сталь.
Рейвен у стойки мнёт листы, его пальцы оставляют на них морщины-иероглифы. Ева скользит взглядом по стопке в его руках. Бумаги те же, что и у жужжащей осы в жакете: текст и печати.
— Это должно быть у той истерички? — шепчет она, кивая на женщину.
Рейвен коротко кивает. Ева берёт листы и заносит их за спину, чувствуя, как края впиваются в кожу.
Разбег. Три шага — и она летит, крича «Осторожно!», будто несёт не документы, а бомбу. Женщина оборачивается, её глаза расширяются, рука с бумагами взлетает вверх, как белый флаг. Столкновение — театральное, с разлетом листов, которые кружат в воздухе, словно осенние листья, подхваченные ураганом.
— Простите, я... — Ева подменяет документы в хаосе падения.
Женщина вскакивает, отряхивая юбку. Ева замирает, поджав губы, взгляд — невинный, как у ангела с поломанным крылом.
— Да сколько можно! — шипит та, хватая подменённые листы.
Ева отступает в соседний кабинет, прислоняясь к стене. Ладони дрожат, но внутри — пожар победы.
— Проверьте ещё раз, — говорит Лилит мягко, будто предлагает чай. И Ева улыбается: Лилит всё правильно поняла.
— Неплохо, — бросает Айзек, проходя мимо Евы. Слово висит в воздухе, как дым после выстрела.
Ева демонстративно отворачивается, делая вид, что ей всё равно на его похвалу. Но всё же ей чуточку приятно.
— Ты рисковала, — шепчет Рейвен, когда женщина, ворча, уходит.
— Я привыкла, — Ева смотрит на свои ладони, где остались следы от бумажных порезов.
***
Комната погружена в полумрак, лишь слабый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавеску. Ева входит, сбрасывая кроссовки, которые падают на пол с глухим стуком. Усталость тянет её к кровати, как магнит, но она видит на подушке коробку и замирает. На крышке — логотип, который она замечала в витринах магазинов электроники, но никогда не смела мечтать.
— Что это? — шепчет Ева, будто боится, что коробка исчезнет, если говорить громче.
Пальцы дрожат, откидывая крышку, и внутри — телефон. Новый, блестящий, как кусочек будущего, вырезанный из её грёз. Экран отражает её глаза, расширенные от изумления.
Ева садится на кровать, держа устройство в руках. Оно кажется невесомым, но в то же время наполняет её тяжестью воспоминаний. Последний телефон — старый, кнопочный, с потёртым экраном. Она использовала его не для звонков, а как молоток. Гвоздики, вбитые в стену детдома, до сих пор держат те самые картины, которые она вешала с Аннабель.
— Лилит! — имя вырывается раньше, чем ноги касаются пола.
Эхо шагов звенит в ушах. Лилит, стоящая у окна с чашкой чая, оборачивается. Пар поднимается к её лицу, словно рисуя нимб.
— Это Рейвен, — говорит она, прежде чем Ева успевает раскрыть рот. — Благодарность за тот инцидент с документами.
Слова застревают в горле, как рыбья кость. Ева сжимает телефон. Рейвен — тот, кто молчал, наблюдал, исчезал в дверных проёмах — подарил кусочек мира, который не снился в детдоме.
В комнате она щелкает сим-картой, вставляя её в слот. Зелёный огонёк загорается, как Полярная звезда в миниатюре. Экран оживает, заливая лицо синевой: 00:00, без пропущенных, без сообщений. Но это не важно. Важно, что теперь в кармане лежит целая вселенная — с картами, звёздами, возможностью написать Аннабель... если бы только Ева помнила её номер.