Она тыкает в иконки, будто археолог, нашедший древний артефакт. Камера. Диктофон. Приложение с картами, где можно увеличить любой город до атомов. Здесь, в этой холодной плитке, — больше свободы, чем на всей крыше с воображаемыми созвездиями.
За дверью слышатся шаги. Ева замирает, прижимая телефон к груди, детдомовские повадки всё ещё при ней. Тень под порогом задерживается на секунду — может, Айзек, может, призрак прошлого. Но шаги удаляются.
Ева ставит телефон на подоконник и прислоняет к окну. Два экрана теперь отражают её жизнь: один показывает время, другой — отражение девушки, которая всё ещё учится быть собой.
— Завтра, — шепчет Ева, глядя на смятый конверт с деньгами от Аннабель. — Завтра найду Рейвена. Скажу...
Но слова растворяются. Что сказать человеку, подарившему свет в кармане? Просто спасибо?
Телефон вибрирует — уведомление об обновлении. Ева вздрагивает, потом смеётся. Смех звенит, как стеклянные шарики, забытые в дальнем углу шкафа. За окном горят фонари, и их отражение в экране сливается с созвездием иконок — новым небом, где можно нарисовать свои узоры.
***
Утро вползает в комнату Евы полосками бледного света. Она лежит на спине, рука свисает с кровати. Экран телефона, потухший за час до рассвета, хранит в памяти десятки вкладок: «Аннабель», «поиск людей», «как найти человека без фамилии».
Глаза Евы красные, будто её всю ночь бил песчаный ветер. Веки тяжёлые, как свинцовые ставни, но сон не приходит — только тупая пульсация в висках, ритм которой повторяет стук её сердца: не-на-шла, не-на-шла.
Она приподнимается, и одеяло соскальзывает, обнажая смятую футболку с надписью «Беги, пока можешь». На полу — листки с вырванными из тетради заметками: «овчарка у озера», «дом у озера», «миссис Кларк».
— Почему ты не оставила свой номер телефона? — шепчет Ева, ударяя кулаком в подушку. Пыль из наволочки вздымается облаком.
В коридоре слышны шаги — лёгкие, быстрые. Ева закрывается одеялом на всякий случае, если вдруг Лилит зайдёт её будить. Она не хочет объяснений. Не хочет жалости.
Глава 6. Подозрения
Ева стоит посреди коридора в костюме, который сидит на ней, как мешок. Перчатки с белыми варежками свисают до колен.
— Почему я должна быть Микки Маусом? — её голос звучит, как предупреждение перед штормом.
Агата, держащая голову от костюма Евы, пожимает плечами.
— Потому что ты из всех самая маленькая, — говорит она, как будто это всё объясняет.
Айзек, проходя мимо с папкой, останавливается. Его голубые глаза сверкают, как лезвия.
— И потому что больше всех похожа на мышь, — добавляет он, ухмыляясь.
Костюм Айзека огранивается чёрной футболкой с надписью «Я не клоун, я менеджер».
— Айзек! — Агата бросает на него взгляд, полный негодования.
Ева делает шаг вперёд, но огромные ботинки Микки цепляются за ковёр. Она едва не падает, хватаясь за стену.
— Я хочу ему врезать, — шипит она, пытаясь вытащить ногу из коврового плена.
— Не ты одна, — Агата бросает в Айзека ватный шарик, который он легко ловит.
Айзек поднимает руки в знак капитуляции, но его ухмылка говорит обратное.
— Ну что, пора, — подытоживает Агата и одевает на протестующую Еву голову от костюма, помогая ей идти.
В приюте непривычно громко из-за детского смеха, руководители водят свои небольшие группки младшеклассников, показывая им всё вокруг. Бумажные гирлянды трепещут под потолком, как стая испуганных бабочек, а шарики-смайлики подмигивают Еве со стен, будто смеются над её нарядом. Она встаёт в углу, гигантские лапы Микки Мауса беспомощно опущены.
К Еве подходит маленький мальчик в очках, отбившийся от какой-то из групп.
— Хо-хо-хо! — Ева напрягает голос. Звук выходит хриплым, как у курильщика с тридцатилетним стажем. — Ой, не тот мотив...
Мальчик замирает. Его губы дрожат, глаза за стёклами становятся огромными.
— Ма-ма… — всхлипывает он.
Ева вздыхает, с трудом снимает перчатку и протягивает мальчику леденец из кармана костюма. Он тут же меняется в лице, радостно принимает его и убегает с улыбкой.
Спустя час мучений костюм Микки Мауса падает на пол с глухим шлепком, словно сброшенная старая кожа. Ева стоит над ним, дыша прерывисто, как марафонец на финише, снять его оказалось той ещё задачей.
— Больше никогда, — бормочет она.