— И не убиваем, — добавляет Агата.
Ева садится на край свободного дивана, её пальцы впиваются в бархатную обивку. Есть ещё столько вопросов, которые хочется задать.
— Солнце причиняет вам дискомфорт? — она не может сдержаться.
— Нет, это мифы, — Айзек щёлкает языком.
— Вы… вечно живёте? — вопрос висит в воздухе, как паутина, сотканная из любопытства.
Лилит поправляет серебряную заколку в волосах.
— Никто не знает, — отвечает она. — Мне, Маркусу и Кассиану — по пятьдесят с хвостиком. Самому старому из знакомых нам — чуть за семьдесят.
Ева моргает, её взгляд скользит по лицу Лилит — гладкому, без морщин, словно застывшему на пороге тридцатилетия.
— Но вы выглядите как…
— Как те, кому не дали билет в старость, — перебивает Айзек. — Впрочем, остальные из нас выглядят на свой возраст. Агате и Рейвену и вовсе ещё нет двадцати.
Агата закрывает журнал.
— Улучшенная регенерация клеток, — говорит она, будто цитируя учебник. — Раны заживают быстрее, морщины не появляются. Но сердце бьётся, лёгкие дышат. Мы… улучшенные люди. С побочным эффектом в виде зависимости от крови.
Маркус кладёт карты на стол.
— Предположительно, можем жить долго, — добавляет он. — Но проверить пока не успели.
Ева медленно кивает, пытаясь вписать новую информацию в свою картину мира.
— Значит, первые фильмы о вампирах… — она вдруг хмыкает, — старше вас самих.
Айзек усмехается:
— Мы — новое поколение монстров. Без замков, без летучих мышей. Только холодильники с кровью и счета за электричество.
— И не забывай про охотников, — бросает Агата.
Ева моргает, переводя взгляд с Агаты на Лилит. Слово «охотники» повисает в воздухе.
— Если услышишь что-то об охотниках или их агентствах — сразу говори нам, — Лилит скрещивает руки. — Они опасны даже для людей, у которых есть связи с вампирами.
— Значит, охотники, кровь, вечно скрываться... — говорит Ева вслух, встречая взгляд Лилит. — Я бы не смогла. Хочу просто дождаться, когда стукнет восемнадцать, я буду свободна и меня больше никто не будет искать.
Айзек направляется к выходу, но останавливается. Его глаза сверкают, как лезвия.
— Расслабься. Тебя никто не тащит в наш клуб, — отвечает он. — Мы тут не феи-крёстные, чтобы раздавать проклятия по заявкам.
Ева морщится, но Лилит поднимает руку, останавливая язвительность.
— Мы не предлагаем превращение, — говорит она мягко. — Это не дар, который можно вручить. Это… участь.
Глава 8. Семнадцать
В приюте Ева раздаёт тарелки с горячим рагу, её пальцы механически кладут хлеб, а глаза — сканируют улыбки. «Как раньше не замечала?» — мысленно корит она себя, вспоминая клыки Лилит, которые, конечно, не как иголки, но всё же выделяются на фоне людских.
— Спасибо, — бормочет старик с седыми усами, принимая миску. Его улыбка обнажает зубы — обычные, пожелтевшие.
Ева кивает, но её взгляд уже на следующем: женщина в мешковатой кофте. Она улыбается, благодарит, и Ева видит лишь слегка заострённые клыки, также привычные для людей.
Уже вечером, убирая посуду, Ева ловит своё отражение в ноже. «Они кажутся такими… обычными». Она вспоминает уроки биологии в детдоме: «Клыки человека короткие, притупленные». Но у вампиров они похожи на те, что у хищников. Хищников, спрятанных под маской овец.
***
Ева вываливается из кабинета, как пробка из шампанского.
— Я не могу пройти капчу, я робот! — её голос звенит, как разбитый стакан, ударяясь о стойку, где Агата и Айзек перешептываются.
Агата поднимает глаза, рыжие брови взлетают к чёлке.
— Ева уже не маленькая, не оценит, — продолжает она какой-то разговор.
— Проверим? — спрашивает Айзек с хитрой улыбкой.
Ева замирает, чувствуя себя мышью в лабиринте.
— Что происходит? Почему я слышала своё имя?
Айзек поворачивает голову и обращается к Еве:
— Видела парк аттракционов, который открыли неподалёку? Хочешь сходить туда?
Ева сужает глаза, подозрительность смешивается с детским любопытством.
— И что нужно сделать для этого?
Айзек поворачивается к Агате с выражением «Ну я же говорил». Та вздыхает, с треском закрывая папку.
— Пройти капчу и сделать десять аккаунтов, — произносит он, разворачиваясь к Еве. — Или ты предпочитаешь считать себя роботом?
Ева смотрит на свои руки — обычные, человеческие, способные и бить, и гладить, и тыкать в проклятые капчи.
— Ладно, — она выдыхает, встряхивая головой, будто сбрасывая паутину сомнений. — Но если я увижу хоть одну картинку с автобусами…
Агата фыркает, доставая из кармана жвачку.
— Добро пожаловать в цифровой ад. Здесь даже вампиры плачут над снимками светофоров, — говорит она.