Офисный коридор, обычно пропитанный запахом кофе и бумажной пылью, сейчас пахнет иначе — ванилью и клубникой. Ева едва успевает сделать шаг в коридор, как Агата хватает её за рукав и тащит за собой. Дверь кабинета Лилит распахивается, и Ева замирает: воздух дрожит от гирлянд, натянутых между стеллажами, а на столе в углу возвышается торт — трёхъярусный, усыпанный ягодами, с цифрой «17» из шоколадных завитков.
Ева стоит в шоке, пытаясь осознать происходящее. И тут дверь снова открывается. В проёме появляется светловолосая девушка с глазами цвета весенней травы. Кажется, она тоже удивлена.
— С днём рождения, дорогая Ева, — Лилит и Агата поют фальшиво, но искренне. — С днём рождения тебя!
Айзек появляется словно из тени с ухмылкой и со стаканом сока в руке. Его взгляд оценивающе скользит по Еве.
— «Дорогая» — это не элемент уважения, — замечает он. — А факт. Ты тут живёшь и ешь за наш счёт, так что… с днём рождения, дорогуша.
Рейвен, стоящий у окна, поворачивает голову. Его взгляд — холодный клинок — вонзается в Айзека, но тот лишь усмехается. Ева, не раздумывая, даёт Айзеку локтем в живот, но не сильно, чтобы самой не получить.
Маркус, прислоняясь к шкафу, прячет улыбку в чашке кофе, а Кассиан, скрестив руки, делает вид, что изучает узор на обоях.
— Ионна! — восклицает Лилит, заметив светловолосую девушку в дверях. — Ты вернулась!
Ионна смеётся — звук лёгкий, как звон колокольчика. Лилит подходит и обнимает её.
— Мы тут празднуем день рождения Евы, — продолжает она, указывая на девушку, которая направляется к торту. — Ей сегодня семнадцать. Она уже полгода помогает нам в приюте.
Ионна улыбается и подходит к Еве, нарушая её план забрать себе побольше сладкого.
— С днём рождения, — говорит она. — Я — Ионна.
— Ева, — отвечает девушка, отводя взгляд, чтобы оценить, не претендует ли кто-то ещё на торт. — Приятно познакомиться.
В детдоме дни рождения отмечали тихо: стакан компота и общая открытка. А тут — огромный торт.
— Спасибо, — шепчет Ева, но глаза уже прикованы к шоколадной цифре. Семнадцать. Возраст, когда уже не ребёнок, но ещё не знаешь, куда лететь.
— Режь, — Агата вручает ей нож, украшенный лентой. — И не вздумай скромничать.
Лезвие врезается в бисквит, кремовые слои плывут, как облака. Ева кладёт кусочек на тарелку, отламывает пальцами — неловко, по-детски — и отправляет в рот. Вкус взрывается воспоминаниями: тот раз, когда в детдоме испекли пирог, и она спрятала свой кусок под подушку, чтобы растянуть до завтра.
— Лучше, чем суп на раздаче? — Айзек поднимает бровь, отрезая себе небольшой кусочек торта.
— Лучше, чем всё, — признаётся Ева, и это чистая правда.
Маркус угощает всех шампанским (безалкогольным, как тут же уточняет Лилит). Кассиан включает музыку. А Ева вдруг замирает с вилкой в руке. Семнадцать. Число ударяет, как колокол. Она не отмечала дни рождения — будто время застыло в детдомовских стенах, где календари рвали на самолётики, а даты стирались, как надписи мелом под дождём.
— Ещё год, — шепчет она, и цифры складываются в мост к свободе. К Аннабель.
Лилит кладёт руку на её плечо, прерывая поток мыслей. В её ладони — коробка, обёрнутая в бумагу с рисунком созвездий. Лента, как Млечный Путь, вьётся вокруг.
— Это тебе. Все скинулись, — голос Лилит звучит мягко.
Бумага шуршит, разрываясь под дрожащими пальцами. Внутри — небольшая коробка, на которой нарисован нетбук.
— Теперь будешь заниматься с репетитором со своего ноутбука, — Лилит улыбается.
Ева достаёт подарок и проводит пальцем по клавиатуре. Кнопки ощущаются как ребристая кожа вселенной. Её вселенной. В детдоме компьютеры были музейными экспонатами за стеклом: смотри, но не трогай. А тут — целый портал в руках.
— Это… сон? — она поднимает глаза, и слёзы, горячие и солёные, катятся по щекам.
Айзек, до этого молча жевавший торт, фыркает:
— Если это сон, то беру на себя роль кошмара.
Но Ева не слышит.
— Спасибо, — роняет она, и слово разбивается на тысячу осколков, которые подхватывают остальные.
Агата обнимает её, Маркус хлопает по спине. Даже Рейвен слегка приподнимает уголок губ.
— Хочешь, покажу, как им пользоваться? — спрашивает Ионна. — Если ты чего-то не знаешь…
— Потом, — перебивает Ева, закрывая крышку нетбука. Она хочет сохранить этот момент в вакууме — между прошлым, где дни рождения были тихим горем, и будущим, где свобода пахнет счастьем.
На улице дождь рисует на стекле узоры, похожие на карты. Где-то там Аннабель, быть может, тоже смотрит на это. И Ева верит: через год их пути точно пересекутся.