— Если будешь продолжать вздыхать, вызову медсестру. Скажу, что у тебя аппендицит.
— Не смешно, — Ева щурится в темноту, но вдруг замечает: из-под подушки Аннабель торчит связка ключей на скрученном скотче.
— Откуда?..
— Не спрашивай. — Аннабель вскакивает, натягивая свитер поверх пижамы. — Хочешь крышу? Надевай ботинки.
Аннабель завязывает шнурки потуже и берёт рюкзак, из которого торчит угол пледа. Ева прижимает ухо к двери и ловит шаги дежурного — тяжёлые, медленные, удаляющиеся к лестнице.
— Пора, — шепчет Ева, и они выскальзывают, как тени.
Путь на крышу — целый квест. Ключ от чердака Аннабель выменяла вчера на пачку мармелада, но ржавая дверь не поддаётся. Ева, стиснув зубы, давит плечом. Петли ворчат, и дверь всё-таки открывается. Ветер бьёт в лицо, когда они выползают на наклонный скат, облепленный голубиным помётом. Аннабель идёт сидя, а Ева тянет её за рукав, скользя в кроссовках по жести.
— Черт, я же не альпинист! — Аннабель хрипит, но смеётся, когда рюкзак с термосом гремит о крышу, как колокольчик.
Они устраиваются под самым коньком, кутаясь в плед с блеклыми оленями. Аннабель наливает чай в крышку термоса — сладкий, с липким привкусом дешёвого смородинового джема. Ева запрокидывает голову, и её зрачки расширяются, вбирая млечное сияние.
— Смотри, Большая Медведица… а вон Стрелец! — она тычет пальцем в небо, будто рисует линии между точками.
Аннабель молча кутается в плед. Над трубой котельной плывёт спутник, внизу, за колючкой ограды, шуршит река, а звёзды… их тысячи. Даже больше.
— Знаешь, почему я так их люблю? — Ева говорит вполголоса, не отрывая взгляда. — Они же не меняются. Где бы ты ни был — они одни и те же.
Они затихают, слушая, как ночь гудит проводами. Чай остывает, но Аннабель достаёт из рюкзака две леденцовые карамельки — последние из тайника. Разворачивают фантики синхронно, пряча их в карманы, чтобы не оставить следов.
***
Ева замечает, что последние пару дней Аннабель ходит как тень, улыбается редко и всё чаще смотрит в окно, словно высматривая что-то в сером пейзаже за стенами. Комната наполняется её молчанием, которое давит сильнее любого крика.
И этой ночью Ева не выдерживает.
— Анни, что случилось? Ты какая-то… другая, — заявляет она.
Аннабель лежит на спине, глядя в потолок.
— Меня забирают. Через три дня, — с грустью говорит она.
Ева вскакивает, цепляясь за подушку, как за якорь.
— Куда? Кто?
— Какая-то пожилая пара. У них овчарка и дом у озера, — Аннабель выдавливает улыбку, которая больше похожа на гримасу. — Говорят, я похожа на их умершую дочь.
Ева хочет крикнуть: «Останься!», но вместо этого хватает атлас из-под подушки. Страницы шуршат, открываясь на карте зимних созвездий.
— Мы можем… — её голос дрожит. — Мы можем найти Полярную звезду. Выйти за ограду, дойти до леса…
— Ева, — Аннабель садится, обхватывая колени. — Там камеры. И миссис Кларк спит, как рысь — одним ухом настороже.
— А если через крышу? Ты же видела вон ту трубу — по ней можно добраться до края здания… — Ева тычет пальцем в окно.
Аннабель тянет её за рукав, заставляя сесть.
— Я думала, что ты не захочешь сбегать, но если ты готова… Есть способ проще, — Аннабель смотрит на Еву с какой-то новой решимостью в глазах. — Завтра утром мисс Эмили расклеивает объявления о кружках. Рисование, вышивание, танцы… какая разница. Мы выберем любой. Скажем, что хотим попробовать. Нас отпустят, сядем с остальными на автобус. И потом… мы просто не вернёмся.
Ева смотрит на Аннабель, видя в её глазах теперь не грусть, а искру азарта.
— Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивает Аннабель. — Это же так просто. Они думают, мы дети. Пусть думают. Мы просто пойдем на свой «кружок» и… исчезнем.
Ева улыбается, уже представляя себе их план в деталях.
— Какой кружок выберем? Танцы? Представляю, как мы сбегаем в пачках и пуантах.
Аннабель смеется, легко и звонко, словно сбрасывая с плеч груз печали.
— Нет уж, танцы слишком заметно. Давай… рисование. С кисточками и красками. Будем выглядеть как самые невинные художницы, сбежавшие на пленэр под лунным светом.
— Идеально, — подтверждает Ева. Сердце бьётся быстрее, наполняясь предвкушением.
Глава 2. Крыша над головой
Городской воздух становится гуще к вечеру, пропитываясь запахом выхлопных газов. Ева прижимает к груди рюкзак и осматривается по сторонам. Автобус с табличкой «Дом Милосердия» рычит мотором у тротуара.