— Можешь отойти от него, Ева, — говорит она, но в глазах мелькает тревога.
— Он шпионил! — Ева показывает на бумаги.
Лилит медленно подходит, её пальцы сжимают плечо Даниэля.
— Мы разберёмся, — её голос звучит как приговор.
Даниэль бледнеет ещё сильнее. Ева отпускает его, отступая. Её руки дрожат, но внутри горит удовлетворение: парень явно не ожидал, что она сможет его одолеть.
Комната Агаты утопает в мягком свете настольной лампы. На полу разбросаны подушки. Ева сидит на кровати, скрестив ноги, её пальцы нервно постукивают по тачпаду. Агата, растянувшись напротив, щурится на экран телефона.
— Так что Лилит сказала? — Ева не отрывает взгляд от нетбука, где очередной её корабль идёт ко дну. — Про Даниэля?
— Что его наверняка подослали конкуренты, — Агата бросает телефон на ковёр. На экране мелькает сообщение: «F-7 — попадание!». — Если бы это были охотники, парень был бы… ммм… профессиональнее.
Ева тяжело вздыхает и говорит:
— Ну нафиг эти отношения. Первый парень, которому я понравилась, оказался шпионом.
Агата хихикает, но звук её смеха быстро затихает, когда она замечает выражение лица Евы.
— Эй, а как же Рейвен?
— Рейвен? — Ева поднимает глаза, её брови почти сходятся на переносице.
— Ну, мне показалось, что ты ему нравишься, — Агата пожимает плечами, её голос звучит небрежно, но глаза выдают интерес.
— Нравлюсь? — Ева хмыкает. — Это не отношения, когда причиняешь боль тому, кто тебе нравится.
Агата замирает, её взгляд становится серьёзным.
— Ты про укус?
— Да, — Ева отводит глаза, её пальцы непроизвольно касаются плеча. — Он мог бы просто поговорить. Но нет.
— Может, он не умеет по-другому, — Агата говорит тихо, её голос звучит почти шёпотом.
— Это не оправдание. Я не хочу отношений, где боль — это норма.
Ева сползает с кровати, её взгляд скользит по нетбуку. На экране — поражение. Все корабли потоплены.
— Как в жизни, — бормочет она.
***
Рейвен стоит в коридоре, прислонившись к стойке. Его светлые волосы, когда-то скрытые под чёрным париком, теперь свободно спадают на лоб и слегка вьются на концах. Серые глаза, больше не прикрытые карими линзами, холодно блестят под люминесцентными лампами. Лилит за стойкой перебирает бумаги.
Ева замирает у лестницы, рассматривая Рейвена. Месяц её посещало волнение, что она могла перегнуть палку с разоблачением, но нет. Она идёт к нему, подбородок задран, шаги гулкие, нарочито громкие.
— Привет, — бросает она, останавливаясь в метре от него.
Рейвен поворачивает голову. Его лицо — всё та же каменная маска.
Ева внезапно протягивает руку и проводит пальцами по его волосам. Пряди мягкие, как шёлк.
— Так тебе больше идёт, — говорит она, ухмыляясь.
Рейвен резко отстраняется, как обожжённый. Его губы сжимаются в тонкую линию. Он разворачивается и уходит.
— Довольна? — Лилит откладывает папку, её голос звучит устало, но без упрёка. — Всё ещё мстишь?
Ева скрещивает руки на груди, глядя ему вслед. Где-то в подсознании шевелится мысль: «Он смутился. Он реально смутился».
— Это не месть, — отвечает она. — Это… справедливость.
Лилит вздыхает.
***
Вечер стелется мягким светом, тени дрожат на стенах, словно листья под ветром. Лилит стоит у стойки, её пальцы перебирают бумаги с шорохом сухой травы. Ева ждёт рядом, чтобы узнать причину, почему её сюда позвали, взгляд скользит по комнате, цепляясь за каждую мелочь — от пылинок в луче света до трещины на потолке.
— Ева, у меня для тебя задание, — голос Лилит режет тишину, спокойный, но властный.
— Опять? — возмущается Ева. — Снова за кем-то проследить? Я твой личный шпион теперь?
— Твой талант к перевоплощению уникален, — Лилит указывает на фото в файле: мужчина в сером костюме, лицо невыразительное, как пустая страница. — Он выйдет из торгового центра «Кристалл» примерно через час, ты туда доедешь за полчаса. Папка в его руках — наш приоритет. Тебе нужно её забрать.
Ева хмурится, но берёт фото, её пальцы дрожат от смеси раздражения и любопытства. Она хорошо знает этот танец — притворство, шаги в тени, добыча. Её сердце стучит, как барабан перед побегом, но она кивает.
— Ладно, — бурчит она и уходит к себе в комнату.
Парик лежит в шкафу, как старый друг, чёрный, короткий. Ева снова надевает его, пряча свои волосы, и смотрит в зеркало. Лицо мальчишки смотрит в ответ — худое, с дерзким взглядом, готовое раствориться в толпе. Она натягивает куртку, шире шагает, подражает походке детдомовских пацанов, что дрались за лишний кусок хлеба.