Не сейчас.
Сейчас ей нужно, чтобы кто-то просто сидел рядом. Даже если этот кто-то — тот, кто украл её первый поцелуй, чтобы помочь принять произошедшее.
***
Ева шагает по больничному коридору, шаги отдаются эхом. Каждый звук бьёт по нервам: скрип тележки с лекарствами вдалеке звучит как грохот вагонов, тихий голос медсестры за углом превращается в шёпот толпы. Запахи атакуют её — спирт, йод, чья-то кровь в пакетах за дверью процедурной. Мир стал слишком громким, слишком резким. Ей сказали, что это скоро пройдёт, когда научится контролю. Но контролю чего?
Она замечает мужчину в белом халате — высокого, худощавого, с короткими светлыми волосами, что блестят под светом ламп. Ева подходит к нему и бесцеремонно уточняет:
— Вы главный здесь?
— Доктор Мортимер, — представляется он. — Я главный врач этой клиники. А ты, полагаю, Ева?
Она кивает и сразу спрашивает:
— Почему меня сделали вампиром?
Мортимер смотрит на неё внимательно, но его голос остаётся спокойным, как поверхность озера:
— Иначе ты бы умерла. Твои травмы были слишком серьёзными. Это был единственный способ тебя спасти.
Ева хмурится, но продолжает, голос дрожит от смеси любопытства и гнева:
— Как меня сделали вампиром?
— Инъекция мутагенов, — спокойно отвечает он.
— Сколько ещё таких инъекций у вас есть? — Ева выпрямляется, её глаза вспыхивают.
— А для чего ты это спрашиваешь? — прищуривается Мортимер.
Ева замирает, не зная, как правильно оформить свои мысли, но потом она выпаливает, не сдерживаясь:
— Я хочу обратить охотников на вампиров в вампиров!
Мортимер смотрит на неё, его лицо становится каменным, как стена, что не пропускает свет.
— Это не выход, — говорит он, качая головой. — Если ты начнёшь это делать, станет только хуже.
— Да куда хуже? — Ева взрывается. — Меня, обычного человека, чуть не убили только за связь с вампирами! Если хочется это изменить, если хочется мира, нужно готовиться к войне!
Взгляд Мортимера тяжёлый, но в нём нет гнева, только усталость.
— Любой мир лучше войны, — отвечает он тихо, но твёрдо. — Мне пора идти.
Он разворачивается и уходит, оставляя Еву одну в коридоре. Она стоит, сердце бешено колотится, а мысли кружат: «Он не понимает. Никто не понимает. Они убили бы меня снова, если бы могли. Мир? Какой мир, когда охотники видят в нас добычу?» Ева сжимает кулаки, её новая сила пульсирует в венах, и она понимает — поддержку нужно искать где-то ещё, не среди тех, кто прячется за словами о мире, а среди тех, кто готов сражаться.
***
Ева стоит перед дверью гостиничной комнаты и стучит в дерево, звук глухой, как её настроение. Она ждёт, пока голос Ионны не раздаётся изнутри, мягкий, но усталый:
— Войдите! Не закрыто.
Дверь открывается, и Ева перешагивает порог. Проходит чуть дальше, собираясь с мыслями. Она смотрит на Ионну, сидящую на кровати, и тихо спрашивает:
— Можно с тобой поговорить?
— Конечно, — Ионна кивает. — Садись.
Ева опускается на кровать рядом. Она молчит, боясь, что скажет что-то не так, и её снова не поддержат, и наконец начинает:
— Вы все спрашивали, что со мной тогда случилось. И… я хочу рассказать. В тот вечер мне написали с телефона Агаты. Кто-то притворился ею. Сказал, что ей нужна помощь, что она в опасности. Попросил никому не говорить. Я… поверила. Мне дали адрес, и я пошла туда, когда вы с Айзеком ушли. Но Агаты там не было. Меня… поймали, а потом…
Ева замолкает, её взгляд падает вниз, на руки, что сжимают край свитера. Она не может продолжить, слова застревают в горле, она не хочет переживать ещё раз тот ужас. Ионна мягко кладёт руку ей на плечо.
— Это… моя вина, — Ева сглатывает, голос дрожит. — Я просила Агату забрать меня. Её поймали… из-за меня…
— Ты не виновата! — Ионна обнимает её, голос твёрд. — Мы все были неосторожны. Никто не мог это предвидеть.
Ева отстраняется, понимая, что пора переходить к другой части разговора. Её глаза вспыхивают — холодный огонь, как звезда, что горит перед тем, как погаснуть.
— Всё равно… это уже не важно, — говорит она, и в её тоне появляется сталь. — Я знаю, как им всем отомстить.
— Как? — Ионна смотрит на неё с тревогой.
— Вкалывать им мутагены, — Ева произносит это жёстко, решительно, как приговор. — Сделать их вампирами. Пусть сами станут теми, кого ненавидят, на кого охотятся!
Ионна качает головой.
— Ева, это не решит ничего, — говорит она тихо, но твёрдо. — Это только увеличит хаос. Новым вампирам тоже придётся помогать.
— Зачем? — возмущается Ева и вскакивает. — Пусть сами выкручиваются! Пусть их тоже ловят охотники!
— Ева, успокойся, — Ионна протягивает руку. — Это не выход.