Её вампирские чувства — острые, как лезвия, — улавливают то, что ускользало от неё раньше, когда она была человеком. Что-то иное, неуловимое для обычных людей, как мелодия, что звучит за пределами слуха. Его движения слишком плавные, как вода, что струится без усилий, каждый шаг — точно выверенный танец, лишённый человеческой неловкости. Запах — не резкий, металлический, как у крови человека, а тонкий, с ноткой чего-то пряного, как ветер, что принёс аромат далёких трав.
Теперь она видит: он не просто медбрат, он вампир. Её пальцы сжимают папку сильнее, а сердце стучит, как барабан, что зовёт к бою. «Он был здесь всё это время. Сколько их ещё прячется тут?» — обдумывает она, и в груди вспыхивает смесь страха и любопытства.
И тут он поворачивает голову, его глаза — тёмные бездны, где тонет свет, — встречаются с её взглядом. Ева чувствует, как её сердце пропускает удар, а он усмехается — криво, лукаво, как кошка, что поймала добычу. Эта усмешка говорит ей: он тоже знает. Знает, что она такая же, как он, — тень среди теней, кровь среди крови. Ева замирает, её пальцы сжимают папку, а внутри неё всё переворачивается.
Она делает шаг к выходу, но любопытство — острое, как её новые клыки, — побеждает страх. Ева разворачивается, шаги ускоряются, и она возвращается к кабинету директора. Женщина сидит за столом, её пальцы перебирают бумаги.
— Можно мне остаться? — спрашивает Ева. — Временно.
Женщина щурится, её взгляд режет, как осколок стекла, но потом она кивает, неохотно, как дерево, что гнётся под ветром.
— Ладно. Но не жди, что тут всё как раньше. Место найдём, но ты сама за себя.
Ева кивает, её пальцы сжимают папку сильнее, и она думает: «Он знает. И я узнаю. Что-то здесь не так, и я найду ответ». Она выходит из кабинета, шаги теперь тише, а коридор кажется ещё длиннее, чем прежде.
Глава 18. Уйти нельзя остаться
Ева стоит в комнате детского дома, пальцы сжимают амулет кошки, а взгляд скользит по голым стенам. До рассвета ещё час, но внутри неё уже горит искра — нужно выяснить роль того вампира и узнать, где Аннабель. Ева решает начать с Аннабель, с архива.
Она тихо выходит и крадётся по коридору. Кроссовки шуршат, каждый звук отзывается эхом, как шёпот в пустоте. Лестница в подвал скрипит под ногами, а сердце колотится как тогда, перед побегом. Дверь оказывается незапертой — забыли закрыть? Именно сегодня? Или теперь так всегда? Архив встречает запахом старой бумаги и сырости. Ева зажигает фонарик на телефоне, луч света дрожит, выхватывая из тьмы пожелтевшие этикетки. Она ищет что-то более новое, пальцы скользят по папкам с инициалами, где вторая буква «А», пока не находят одну — тонкую, с именем «Аннабель».
Ева открывает её, дыхание замирает. Внутри есть адрес. Она шепчет его, как заклинание. Сверху, на первой странице, стоит красная печать с жирным словом «НЕГОДЕН». Ева хмурится, пальцы дрожат. «Негоден? Что это значит?» — думает она, но ответа нет, только холод, что ползёт по спине. Она фотографирует каждую страницу в папке и поворачивается к выходу, чтобы уйти.
Но путь преграждает он — тот медбрат, вампир. Его силуэт возникает в дверном проёме, высокий и тёмный, как дерево в ночи. Ева замирает, фонарик выхватывает его лицо. Он смотрит на неё, и на его губах снова появляется усмешка, кривая, как серп луны.
— Так и думал, что придёшь, — говорит он, голос режет тишину. — Удивлён, что тебя сделали вампиром. У тебя ведь не было никаких выдающихся качеств.
Ева щурится:
— О чём ты?
Он шагает ближе и спокойно поясняет:
— Ты не родилась вампиром. И не годилась для этого по физическим показателям — слишком слабая. Честно, не понимаю, зачем тебя вообще обратили.
Ева стискивает кулаки, гнев вспыхивает в груди, как костёр в ночи.
— Сейчас я тебе покажу, кто тут слабый, — рычит она и бросается на него.
Но он ловит её с лёгкостью. Одной рукой хватает запястье, другой прижимает к стене. Ева вырывается, её ноги скользят по полу, но он держит крепко, а его голос звучит насмешливо:
— Ещё и импульсивная.
Ева задыхается, но не может сдвинуть его ни на шаг. «Почему? Я же как он! Почему я слабее?» — с горечью думает она и бьёт его коленом, но он даже не вздрагивает, только смотрит на неё ледяным взглядом.
Он отпускает её, отступает на шаг, и Ева оседает по стене, её дыхание клубится в холоде подвала. Медбрат наклоняется к ней:
— Если ещё раз объявишься здесь, живой не уйдёшь. У тебя есть время до вечера покинуть это место.
Ева встаёт, ноги дрожат, как ветки под ветром, и она идёт к выходу. Мысли кружат: «Слабая? Я выжила там, где другие бы сломались. Но он прав — я не могу его одолеть». Она обдумывает, когда лучше вызвать сюда полицию, чтобы рассказать о возможных опытах над детьми, но его голос догоняет её, как тень: