— Кому бы что бы ты ни рассказала, это ничего не изменит. Все, кому нужно знать, уже в курсе.
Она оборачивается, но он уже уходит. Ева шагает к выходу, в тусклом коридоре её тень длинная и тонкая, как надежда, что ещё не угасла, но уже дрожит под тяжестью обстоятельств.
Ева не медлит — ноги несут её прочь из детдома. Воздух звенит тишиной, но уши всё ещё ловят эхо слов медбрата: «Слабая. Импульсивная. Живой не уйдёшь». Она достаёт телефон, дрожащими пальцами набирает номер такси и осознаёт, что боится, опасается того, кто сильнее её.
Машина приезжает через полчаса — старый седан с потёртыми сиденьями и запахом сигарет. Водитель, мужчина в кепке, кивает, не задавая вопросов. Ева швыряет рюкзак на заднее сиденье и говорит адрес. Она смотрит в окно, где детдом уменьшается, как тень прошлого, и набирает текст на телефоне — анонимное обращение в полицию по поводу возможных опытов над детьми в детском доме.
Слова медбрата эхом звучат в сознании — «Все, кому нужно знать, уже в курсе», — но Ева качает головой, пальцы сжимают телефон, как спасательный круг. Сделать хоть что-то лучше, чем сдаться.
Спустя два часа она стоит перед ухоженным домом, кроссовки утопают в росе, что сверкает на газоне. Утренний воздух пропитан ароматом скошенной травы и влажностью озера. Небо ещё бледное, с розовыми прожилками рассвета. Рюкзак оттягивает плечо, а амулет кошки тихо позвякивает об молнию кофты от порывов ветра.
Ева переминается с ноги на ногу, взгляд скользит по аккуратному фасаду — белые стены, цветочные горшки у крыльца, занавески, колышущиеся от утреннего сквозняка. Мысли кружат, как облака перед грозой: «Аннабель здесь? Или я снова потеряла её след?» Сердце стучит, предположения сжимают грудь. Ева кусает губу, клыки касаются кожи, и наконец решает — пора. Она шагает к двери и нажимает на звонок. Звук разрывает тишину, острый, как треск ветки.
Из-за двери доносится лай — глухой, басовитый. Сердце Евы замирает.
— Цезарь, тихо! Место! — раздаётся голос изнутри.
Ева узнаёт его мгновенно. Это Аннабель. Дверь распахивается, и на пороге возникает она — в растянутой майке, с волосами, светлыми, как июньское солнце, собранными в небрежный хвост. Огромная овчарка тычется носом в её колени, его тёмные глаза настороженно следят за Евой, шерсть лоснится в утреннем свете.
— Ева… — голос Аннабель дрожит, как струна, что вот-вот лопнет.
Они замирают, секунды растягиваются в вечность. Глаза Аннабель блестят от слёз, и вдруг она бросается вперёд, обвивая Еву руками так крепко, что та едва стоит на ногах. Ева вжимается в объятие и вдыхает запах её шампуня — ваниль и корица, как в те старые дни, когда мир был проще.
Аннабель всхлипывает, пряча лицо в её плече:
— Я думала, ты… тебя больше нет. Они говорили, ты погибла.
Цезарь обнюхивает кроссовки Евы, его нос холодит её лодыжку. Видимо, решив, что угрозы нет, он укладывается на коврик у порога.
Ева обнимает Аннабель в ответ и шепчет:
— Я искала тебя. В интернете. Но не смогла найти.
Аннабель отстраняется, чтобы взглянуть на неё, руки всё ещё держат Еву за плечи. Глаза красные, заплаканные, но улыбка — та самая, чуть кривая, с ямочкой на левой щеке.
— Ты… изменилась, — её взгляд скользит по Еве с головы до ног.
— Длинная история, — Ева прячет улыбку, чтобы скрыть клыки.
Аннабель смотрит на неё, слёзы всё ещё блестят в уголках глаз, и приглашает Еву в дом. Они устраиваются за столом на кухне. В уютном пространстве царит тёплая атмосфера: деревянный пол поскрипывает под ногами, а через окно льётся мягкий свет, озаряющий стол. Аннабель берёт миску, наполняет её кормом для овчарки и ставит на пол. Пёс радостно хрустит едой, а Аннабель садится рядом с Евой, её взгляд — смесь нежности и лёгкой тревоги.
Ева начинает говорить и рассказывает почти всё: о приюте, о самолёте и другом городе, о работе курьером. Но есть то, о чём она умалчивает — о вампирах, о тёмной стороне своей новой природы, что теперь часть её жизни. Голос дрожит, но она старается улыбаться, словно всё это — лишь приключение. Затем предлагает:
— Давай уедем вдвоём. Хотя бы на месяц или два. Будем путешествовать. Отвлечёмся от всего.
Аннабель опускает взгляд. Её пальцы сжимают край стола, а плечи слегка сутулятся. После паузы она тихо отвечает:
— Я не могу. Мне нужно готовиться к университету. Вступительные экзамены… Если я не поступлю на бюджет, родители не потянут оплату учёбы.