Ева идёт за ними, её шаги бесшумны. Они ведут её к заброшенному складу за городом, где ржавые ворота скрипят, как старые кости, а окна смотрят на неё пустыми глазницами. Она прячется за углом, зрение ловит движение — люди таскают ящики, голоса говорят о «дозах» и «покупателях», о «вампирах».
Ева подходит, голос предательски дрожит, но она держит его ровно:
— Мне нужны мутагены. Сколько?
Мужчина в кожанке ухмыляется, его зубы желтеют в тусклом свете фонаря.
— Десять тысяч. За одну дозу.
Ева замирает. У неё нет таких денег — её сбережения, заработанные курьером, почти иссякли. Она сглатывает, голос становится тише:
— А можно как-то… быстро заработать?
Мужчина со шрамом хохочет, его взгляд скользит по ней.
— С твоей внешностью? Запросто, — он подмигивает, намёк в его голосе тяжёлый, грязный. — Найдутся желающие, такая юная, свеженькая…
Ева фыркает.
— Пошёл ты, — бросает она.
Мужчина со шрамом хмыкает, но второй, в кожанке, вдруг говорит:
— Погоди. Есть работа. Спроси у Кенни. Он в «Чёрной Шпаге» завтра будет. Скажи, что от Шрама.
Ева смотрит на него, её глаза щурятся, как звёзды в дымке. Она кивает, разворачивается и уходит, краем глаза замечая, как мужчина со шрамом с негодованием косится на второго, её шаги растворяются. Ночь укрывает, как плащ, и она идёт дальше, к следующему шагу в этом городе, что стал её полем битвы.
На следующий вечер Ева приходит в «Чёрную Шпагу» — бар в старом районе, где вывеска висит криво, а окна затянуты пылью, как паутиной. Внутри пахнет табаком и мокрой древесиной, свет тусклый, как угасающий костёр. Ева пробирается к стойке, где сидят угрюмые мужчины с татуировками и женщины с усталыми глазами. Она садится и тихо говорит бармену, бородатому верзиле:
— Мне нужен Кенни. От Шрама.
Бармен кивает, его взгляд скользит к углу, где сидит мужчина — худой, с длинными каштановыми волосами. Ева идёт к нему и садится напротив.
— Ты Кенни? — спрашивает она.
Он смотрит на неё, его глаза — тёмные, как колодцы, — щурятся, но уголки губ приподнимаются в лёгкой усмешке.
— Ты от Шрама, да? — его голос низкий, с хрипотцой. — Если ты про работу, то ты подходишь.
Ева напрягается.
— А какая работа? — спрашивает она, пальцы теребят амулет.
Кенни наклоняется ближе, его дыхание пахнет виски.
— Один богач. У него сынок, лет шестнадцати. Мы хотим его украсть, потребовать выкуп. Я знаю, где и когда он будет. Его охрана слабая. Ты похожа на него — худенькая, юная. Притворишься им, а мы сделаем остальное. Часть денег твои, если всё пройдёт гладко.
Ева смотрит на него, мысли кружат. Она кивает, голос звучит тихо, но твёрдо:
— Я в деле.
Кенни ухмыляется.
— Хорошо. Встретимся в пятницу здесь.
Ева возвращается в «Чёрную Шпагу» в назначенный день. Бар гудит, запах табака и пота висит в воздухе, как туман. Кенни ждёт её также в углу. Он кивает ей, жестом подзывая к столу.
— Завтра в семь утра, — говорит он. — Парк у реки неподалёку отсюда, ты нас заметишь. Максим будет на скамейке у воды. Один охранник, ленивый, вечно в телефоне. Ты подойдёшь, когда мы дадим сигнал, займёшь его место. Вот тебе шмотки, — он суёт ей пакет. — Ты похожа на него — худющая, мелкая. Главное, не выдай себя.
Ева берёт пакет: чёрная толстовка, джинсы, кепка. Её пальцы сжимают пластик. Спрашивает:
— Как я его подменю? Охранник же рядом.
Кенни ухмыляется.
— Мы устроим шум. Мой человек проедет мимо на мотоцикле. Ты в это время подойдёшь с другой стороны, сядешь рядом с ним — он в наушниках, не услышит. Как только шум утихнет, я дам сигнал — хлопну дверью фургона. Ты встанешь, пойдёшь к выходу, а мы заберём пацана. Охранник пойдёт за тобой, если повезёт.
Ева кивает. «Шум, сигнал, подмена. Я справлюсь», — думает она и уходит, её шаги растворяются в гуле бара, а в голове уже прокручивается план мести. Ради этого она готова на кражу, а богач потом просто выкупит своего сына, его даже пальцем не тронут — в фильмах это заезженные сюжеты.
Утро субботы приходит с лёгким туманом над рекой, солнце поднимается, окрашивая воду в золото. Ева стоит у края парка, её фигура в толстовке и кепке почти сливается с утренними тенями. Она видит Максима — подросток с тёмными волосами, в наушниках, сидит на скамейке, уткнувшись в книгу. Телохранитель, широкоплечий мужик в чёрной куртке, стоит в десяти метрах, лениво глядя в телефон. Ева ждёт, её сердце неистово стучит.
Рёв мотоцикла разрывает тишину — человек Кенни проносится мимо, двигатель орёт, как зверь, и телохранитель оборачивается, его взгляд следует за шумом. Ева крадётся с другой стороны и садится рядом с Максимом. Он не замечает, его голова покачивается в такт музыке. Ева сидит, её пальцы сжимают амулет кошки под толстовкой, и ждёт.