***
Чердак постепенно превращается в подобие жилья. Аннабель метёт пол обломком картонки, поднимая тучи пыли, которые вылетают в вентиляционный проём. Ева, стоя на коленях, выковыривает из щелей пола окурки и скомканные фантики.
— Смотри! — она тянет из-под прогнившей доски полиэтиленовый пакет. Внутри — короткий мужской парик вороного цвета, потрескавшаяся тушь и засохший тональный крем в металлической баночке.
— Бинго! — Аннабель щелкает пальцами. — Помнишь, как ты превращала Славку из пятого корпуса в старуху? Даже миссис Кларк не узнала.
— Миссис Кларк тогда очки потеряла, — Ева морщит нос, разглядывая кисть с осыпавшимся ворсом. — Да и... это было другое.
— Другое? — уточняет Аннабель. — Помню, ты за три минуты состарила меня на сорок лет. И мы сбежали с репетиции!
— И нас поймали у ворот, — Ева хмыкает, но пальцы уже машинально крутят парик, распутывая колтуны.
К ночи они расчищают путь к крыше и ломают ржавый замок на люке, забитый птичьими перьями. Аннабель первой высовывается в проём, втягивая воздух полной грудью:
— Тут как... как внутри гитары. Всё гудит.
Крыша, покрытая рубероидом, почти не скользкая. Ева спокойно раскладывает плед.
— Вон, — она тычет пальцем в россыпь над водонапорной башней. — Лебедь. Видишь, шея изгибается?
— Больше похоже на раздавленного таракана, — Аннабель щурится. — Но ладно, продолжай.
Они лежат плечом к плечу, как в детдоме на узкой кровати. Только теперь над головой бесконечность.
— Завтра пойдём в кинотеатр, — говорит Аннабель. — Нам нужны афиши для стен.
Ева не отвечает. Она считает спутники, пролетающие над Виндемом, и думает, что однажды их заметят. Но не соцработники, не полиция — а кто-то, кто тоже знает цену свободе и звёздам.
А пока ветер доносит из чьих-то окон обрывки музыки. Здесь, на крыше, они — центр вселенной, две точки, решившие, что эта планета слишком мала для их орбит.
Глава 3. Прости
Вечерний город окутан сизым дымком из гриль-баров. Ева прижимается к стене автомата с газировкой, её пальцы сжимают картонную табличку, на которой Аннабель фломастером вывела: «Помогите на билет до дома». Буквы расплываются от дождя, превращаясь в синие чернильные слёзы. Монеты в жестяной банке звенят фальшиво — за час набралось лишь на батон хлеба и жвачка в серебристой обёртке.
Она повторяет заученный взгляд — опущенные ресницы, дрожь в плечах, — как когда-то в детдоме, когда приходилось изображать «удобного» ребёнка для соцработников. Но здесь, под прищуром уличных фонарей, роль даётся тяжелее. Прохожие огибают её, как лужу, одни ускоряясь, другие швыряя: «Иди работай».
Когда банка наполняется до половины, из подворотни выкатывается смех. Двое в кожаных куртках, пахнущих пивом и перегаром, останавливаются перед ней.
— Эй, куколка, — один тычет сигаретой в её табличку. — С таким личиком ты не там деньги собираешь.
Ева прижимает банку к груди, делая шаг назад.
— Отстаньте.
— О, с характером! — второй хрипит, хватая её за локоть. — Мы щедрые. Пятёрка за пять минут, а?
Она дёргается, банка падает, монеты гремят по мостовой. Сигаретный мужчина прижимает её к стене, закрывая ей рот ладонью. Ева с силой кусает его за руку, чувствуя на языке привкус крови.
Не разбирая пути, она бежит, пока рёв «Вернись!» не растворяется в рокоте проезжающего грузовика. Дрожащими пальцами ощупывает карманы — пусто. Даже жвачку потеряла. «Не останавливайся», — стучит в висках. Вспыхивает вывеска аптеки — поворот налево, арка, чёрный подъезд с разбитой лампой...
Аннабель выдёргивает гвоздь из доски, когда Ева вваливается внутрь.
— Ты вся дрожишь. Что...
— Ничего, — Ева стирает кровь с губ рукавом.
Аннабель молча достаёт бутылку воды, мочит тряпку.
— Завтра пойду я, — говорит она, вытирая кровь с щеки Евы.
— Нет! — Ева вцепляется в её рукав. — Ты же знаешь, что они смотрят на тебя иначе. Ты выглядишь...
— На восемнадцать? — Аннабель горько усмехается. — Зато у меня есть это.
Она поднимает нож-бабочку, найденный на вокзале. Лезвие тусклое. Ева вздрагивает — никогда не видела подругу такой.
— Брось. Ты не умеешь.
— А ты умела кусаться? — Аннабель прячет нож в карман. — Мы выживем. Иначе зачем тогда всё это?
Она указывает на потолок, где углём нарисован Млечный Путь.
— Знаешь, почему Сириус такой яркий? — Ева ложится на спину, впиваясь взглядом в точку, где должна быть звезда. — Он двойной. Там два солнца вращаются вокруг друг друга.
Аннабель прислоняется к ней плечом:
— Значит, мы как Сириус.
Ева улыбается, но мысли крутятся уже вокруг другого.