— Ну же, — поддразнивает он, его голос звучит почти игриво.
Ева закипает, её терпение лопается. Она выхватывает пистолет из кобуры на поясе Илиаса, её пальцы уверенно обхватывают рукоятку. Отступает на шаг и направляет оружие на него, её глаза горят решимостью. Пистолет тяжёлый, но она держит его ровно, хотя внутри всё сжимается от осознания, что делает.
Илиас опускает руку, его усмешка не исчезает, но теперь в ней появляется лёгкая нотка удивления. Он смотрит на неё, склонив голову, и произносит спокойным тоном:
— Ты хоть знаешь, как снять его с предохранителя?
Ева замирает, взгляд скользит по пистолету, но она не опускает его. Она чувствует вес оружия, холод металла в руках, но не знает, как оно работает. Её лицо краснеет от раздражения, но она не сдаётся.
Илиас снова протягивает конверт, произнося с лёгкой насмешкой:
— Обмен.
Ева медлит, но затем берёт конверт свободной рукой, не отводя дуло пистолета. Её пальцы сжимают бумагу, чувствуя внутри обещанные деньги, но она не спешит отпускать оружие. Её голос твёрдый, с лёгкой дрожью решимости:
— Научи меня обращаться с оружием.
Илиас приподнимает бровь, его усмешка тускнеет, но в глазах появляется интерес. Он кивает, коротко и резко, как будто принимает вызов.
— Завтра, — говорит он. — Вечером встретимся у твоего мотеля.
Ева опускает пистолет, но не возвращает его сразу, держа в руках. Илиас протягивает ладонь, но она игнорирует его жест и вкладывает оружие ему обратно в кобуру, их взгляды встречаются на мгновение — её полный огня и его холодный, но с искрой. Она разворачивается и идёт к мотелю, сжимая конверт и ощущая, как сердце бьётся быстрее от смеси гнева, облегчения и нового, странного предвкушения.
Глава 23. Его глаза
Вечер опускается на Гривод, окрашивая небо в глубокий синий оттенок. Ночь лежит на кровати, её чёрная шерсть чуть шевелится от дыхания, а жёлтые глаза следят за хозяйкой. Ева держит в руках чашку с остывшим кофе, но не пьёт — её мысли блуждают, подбрасывая образы мишеней, в которые нужно стрелять.
Она смотрит в окно, где тусклые фонари отбрасывают блики на мокрый асфальт, и её взгляд цепляется за фигуру, приближающуюся к мотелю. Это Илиас, его длинные чёрные волосы колышутся на ветру. Её сердце делает странный скачок, и она ощущает что-то непонятное — смесь ожидания и тепла, как будто она подсознательно ждала его. Но Ева тут же отчитывает себя за неподходящую реакцию и отворачивается от окна, пытаясь подавить эти чувства.
Она переодевается, но через минуту снова выглядывает. Илиас останавливается неподалёку, его взгляд скользит по зданию, а затем к нему приближается женщина средних лет с сердитым выражением лица. Ева прислушивается, её слух улавливает их разговор. Женщина тычет пальцем в грудь Илиаса, её голос резкий и раздражённый:
— Это ты вчера тут шумел? Сидел в машине, орал свою музыку на всю улицу! Я спать не могла! Ты что, нормальных часов не знаешь?
Илиас напрягается, его лицо остаётся непроницаемым, но взгляд становится пугающим — холодным, с намёком на угрозу, и Ева понимает: если она не вмешается, он может сделать что-то плохое. Она хватает кофту, выбегает из номера и быстро подходит к ним. Её голос звучит твёрдо, но с ноткой дружелюбия:
— Простите, это не он! Это был человек через один номер от моего, он вчера же и уехал.
Женщина оборачивается, её гнев слегка угасает, но она всё ещё хмурится.
— Ну, если это не он, то пусть твой сосед следит за собой, — бурчит она и, бросая последний сердитый взгляд на Илиаса, уходит, бормоча что-то про «молодёжь».
Ева выдыхает, её сердце стучит, и она поворачивается к Илиасу. Он смотрит на неё, его лицо снова становится спокойным, но в глазах всё ещё мерцает тень раздражения. Они молча уходят от мотеля, сворачивая в тихий переулок, где свет фонарей не достаёт, а когда оказываются достаточно далеко, Илиас отстранённо произносит:
— Поэтому я и ненавижу людей.
Ева хмурится. Она чувствует его напряжение, что бурлит под поверхностью спокойствия.
— Из-за одной нервной особы? — спрашивает она, но в её тоне нет насмешки, только любопытство.
Илиас усмехается, но это не весёлая улыбка — скорее горькая.
— Не одной. Всегда одно и то же. Люди слепы, а я устал от их игр.